Шрифт:
Молчу. Просто, бл… стою у двери и что есть мочи воздух внутри легких перегоняю.
– Она же боится этих тварей до ужаса…– чуть ли не плачет бездушный лев. – Вспомни ее сны,– соли в рану подсыпает, - Она бежит от них, как перепуганная, а ты планируешь ее лично в кошмар погрузить…
– Так, все…– не выдержав, кулак в стену вгоняю. – Темный, заткнись…– сам трясет неистово. – Я еще ничего не решил, поэтому, захлопнись и не беси.
– Лев? – растерянный голос Ринаты, меня словно из транса выдергивает. – Что-то случилось?
Хлопает глазками, маленькая, губы поджимает. Видимо услышала стук от удара моего кулака – испугалась.
– Все хорошо, Рината, - успокаиваю ласково, - Просто чуток силу не сдержал.
Притягиваю ее к себе и заставляю злость термоядерную в пыль рассыпаться.
– Ты прекрасно выглядишь! – отвлекаю ее комплиментом, улыбаясь во все 32. На ней платье мятного цвета на запахе, а еще оно еле до колен доходит, что в принципе для нее не свойственно. – Идеальная моя! – с ног до головы ее разглядываю.
– Спасибо! – вышептывает заливаясь краской.
Боги, помогите! В мыслях глаза закатываю от восторга. Потяни за поясок и, уверен, все распахнется мгновенно.
– Идем обедать, - тяну ее за собой, намеренно блокируя пошлые задумки. Сначала накормить… А уже потом наслаждаться ее телом.
Глава 35
Рината
Все эти двадцать мучительных минут обеденной трапезы, я в таком предвкушении изнывала, что даже стыдно становится за все непристойности что тайком в моей голове транслировались.
Боже, вот это меня кроет!
Никогда… Еще никогда я так сильно не жаждала мужчину, как сейчас. Я еле на стуле усидела, пока заталкивала в себя еду, что лежала на моей тарелке. Мне кажется, я даже вкуса ее не ощущала, просто на автомате быстро пережевывала и без всякой осторожности, глотала… глотала… глотала.
Я так мечтала побыстрей оказаться на едине с ним, что, глупая, даже секунды в голове считала - так дико изнемогала. А сейчас, стоя напротив Темного, в его просторной гостиной, я трусливо дрожу, и позорно волнением обливаюсь.
Господи боже мой…
Ну и куда делась мое рвение?
Стою как первоклашка перед учителем. Колени дрожат. Щеки пылают. Дыхание на исходе.
А Лев все смотрит. Наблюдает.
– Расслабься, Рината, – его пальцы мучительно медленно скользят по моей пылающей щеке, пока возбужденный взгляд сокрушительно стекает в вырез платья.
Мамочки!
Кожа, где его настойчивые глаза прогулялись, невыносимым огнем полыхает. И грудь, точно распаренная в баньке, тяжелеет с каждым биением моего сердца.
– Отпусти смущение, - подбородок мой приподнимает, - Отдайся чувствам! – это уже в мои губы выдвигает.
Вдох. Выдох. Глаза в глаза. Дьявольские серебряные звезды, мое чистое небо затягивают. Залипаю. Утекаю.
Все… Я, больше не соображаю.
– Отдайся мне, Романова, - мягко затылок мой обхватывает и притянув к себе, наконец губ моих касается.
Разряд. И яростный ток проносится по всем моим нервным структурам. Слет бешенных мурашек трепетно селится на груди, а после и на спине, вдоль всего напряжённого застывшего в камень позвоночника. Горячая и мучительная дрожь в районе солнечного сплетения так и заворачивается от нежнейших поцелуев моего хищного несдержанного зверя.
– Я твоя! – вылетает совершенно неосознанно. В голове вата. Перед глазами все плывет.
– Бери, - точно приказываю. Хотя, на самом деле, ни единого слова не разбираю. Даже не понимаю, кто команды в моей голове раздает.
Вот правда… Слышу свой голос, но не понимаю... Ничего… Все на какой-то неопознанной и очень странной эйфории происходит. Он так близко.
– Знаешь, как долго я ждал этих слов? – слышу ликующий отклик голос Темного, - Вечность… вдыхает в меня с томительной оттяжкой и лишь сейчас мысли в единую цепочку собираются постепенно.
Осознание… Гулкий удар и… Остановка сердца.
Я это вслух произнесла?
Божечки, ну все… Безвозвратно подписалась.
Теперь каждая мышца тремором идет. Сжимается. Задохнуться на грани, а Лев точно в экстазе победно улыбается и склоняется все ближе и ближе. К губам.
Опасно.
Очень.
Зависает в сантиметре. Просто стоит и втягивает в себя мое бешенное дыхание. Чего ждет?
Боже!
Знаете, если от сейчас же не поцелует – я… я, вероятно, рассудка лишусь, причем навсегда. Горит ведь все. Полыхает. Так нельзя.