Смотрю на Темного, краской заливаюсь, а он с подозрительным видом кулаки сжимает, пока старушка вниз с возмущениями спускается.

– Идем, - руку мне протягивает.

Вижу злится. Причем открыто злится. В глазах бесы, дыхание на подрыве, еще и зубы скрипят, что у самой желваки от эмоций поигрывают. Видимо, он не ожидал, что подобное случится может. Поэтому и гневается.

Покорно повинуюсь. Вкладываю свою подрагивающую ручонку в его огромную крепкую ладонь и, в полнейшем молчании позволяю себя сопроводить. Мои опешившие инстинкты намеренно заставляют держать язык за зубами. Каждая клеточка чувствует причастность к случившемуся и я, как тот нашкодивший ребенок, весь путь взглядом пол сканирую. Стыд до сих пор не отпускает мое сознание, все продолжает и продолжает ворошить мои, заливающееся беспокойством эмоции.

– Спасибо! – осмелившись, неловко выдавливаю, переступая с ноги на ногу у двери своего кабинета. – Дальше, наверно я сама… - и губы поджимаю. Совсем не знаю, что еще сказать. Переживаю.

Подумать только, еще несколько мгновений назад, в необыкновенном моменте единения я порочной сладостью упивалась, купалась в звериных ласках и по стеночке позорно растекалась, как заблудшая путана… Сейчас-же в смятении необъяснимом теряюсь. Мне хочется коснуться его на прощанье, запах в легкие втянуть, хоть чуть-чуть успокоиться, но… просить об этом побаиваюсь. У меня возникает такое предчувствие, что он жалеет о сделанном. И от этого очень тревожно, ведь я уже настроилась отдаться ему без остатка.

Смотрю в его раскалённое серебро и от пугающего волнения тереблю пальцами свое льняное платье. Что дальше? Что предпримет? Улыбнется хоть?

Жду. Секунду, вторую, третью и…

– Иди, – монотонно извлекает, после чего резко разворачивается и торопливо покидает третьей этаж, оставляя мое сердце в невыносимой панике.

Лев

– Какого хрена… Какого, сука, хрена ты тень не удержал? – ору на Темного уже сидя в машине.

– Бля, мой косяк… Увлекся,– виновато оправдывается.

– Увлекся? – кулаки сжимаю. – Ты, бл… морда бесстыжая, подло подставил меня перед Ринатой. Заставил усомниться. Я, мать твою, доверился тебе… - сквозь зубы выцеживаю.

– Блядь, а ты не думал, что я тоже ее жажду? – отражает злобу лев, - У нее нет звериного существа… Нет! – закипать начинает. – Кого мне хотеть, если не ее? Кем упиваться? У меня, на пару с тобой кукушка едет, когда Романова рядом. Я, так-же как и ты теряюсь от сладости ее языка…

Он сейчас далеко не похож на стойкого, сдержанного зверину, кем до этого момента неоспоримо являлся. Сейчас он похож на сломленного, терзающегося в муках ревнивого подростка и, блядь, я его прекрасно понимаю.

Но…

– Она человек,– глаза закрываю. – Ты навредить ей можешь…

– Рот завали…– обрывает злобно. – Я никогда, слышишь… Никогда не обижу ее, – чуть ли не ревет. Ноздри раздуты, уши торчком, ощетинился. – Её больше ты ранишь, своим невозмутимым характером. Даже не обнял девочку, а она, я чувствовал – нуждалась в этом. Она в растерянности стояла… Ожидала твоих объяснений, но ты, помешенный придурок на контроле, наплевав на нее, стал со мной разбираться.

Цепенею на месте, обливаясь холодным потом. Темный прав. Я наверно обидел ее. Сука, дебила каменного кусок.

Фак! – дергаюсь ошалело. Прокручивая в голове видеопленку.

И как быть дальше? Вернуться? В сознание ее погрузиться и прощение попросить?

Черт! Сам закипать начинаю.

– Останови! – даю команду водителю. Мне нужно воздухом подышать. Пройтись в одиночестве. Подумать.

Выбираюсь из машины и заприметив парковую зону, стремительно туда направляюсь.

Минут двадцать хожу… Вдыхаю свежесть утреннего воздуха и все успокоиться не могу. Все думаю, думаю, но, как оказывается в пустую.

– Ладно, оба виноваты…– признаю спустя пару минут. – Она та самая эйфория, которая сознания по полной лишает…

– Только что доперло? – стебаться начинает.

– Темный, вот не к месту сейчас, а… Как исправляться, лучше скажи…

– Ха-ха! – показательно выталкивает, - Ни ты, ни я в этом не волочем… Спроси совета у отца, он у нас знаток в разведении конфликтов.

Пять минут. Пять минут у меня уходит на то, чтобы сосредоточиться и, как можно, глубоко заныкать все свои неадекватные эмоции. Отец, существо постарше меня… И малейшей секунды для него будет вполне достаточно, просечь всю нескромную ситуацию. Чего мне, нахрен не нужно.

– Отец! – невозмутимость вытягиваю.

– Лев, рад слышать, сын, – сдержанно отражает, папа. – Слушаю…

Все так очевидно, скажите? Палюсь, да? Что-то с моим тоном? Тревожный слишком?