Она не ощутила это во время атаки, но теперь магия пропала, и вся ее рука болела. Хоть она не могла обжечь физическую плоть, горящая магия оставила волдыри на ее коже до локтя. Ее правая ладонь ниже запястья была кровавой и горелой, хуже ожога второй степени, который она оставила у Мирона. Но даже зная, что она пострадала хуже, Марси ухмыльнулась, когда старший маг развернулся.

— С ума сошла? — заорал он, повернувшись к ней. — Чего ты тут надеешься достичь? Ты проиграла, Новалли. Мой дух больше, магия готова, и для безопасного управления этим нужна физическая жизнь. Даже если бы мы были наравне, у меня все еще было бы преимущество, ведь я — лучший маг. Я опытнее, лучше образован, и моя магия лабиринта куда выше твоей педантичной тауматургии. Я лучше, чем ты, во всем. У тебя ноль шансов остановить меня, и ты только навредишь себе больше, если попытаешься.

— Если хочешь, чтобы я остановилась, не нужно было припирать меня к стенке, — прорычала Марси, прижимая обожженную правую руку к боку, поднимая левую и указывая целым кулаком на его лицо, будто пушкой. — Я сожгу себя дотла, но не дам трусливому, недальновидному эгоисту, как ты, стать Мерлином!

Мирон закатил глаза.

— Вот как? — спросил он снисходительно. — Я не ожидал, что ты примешь поражение мирно, Новалли, но я не думал, что ты станешь отрицать реальность. Твоя роль в этом завершена. Мертвые не влияют на дела живых. Но я не жестокий. Отойди, отзови духа, и я дам тебе еще шанс.

— Какой шанс? — она ровно держала руку. — Как ты мило напомнил, я уже мертва. Это мой последний шанс.

— И мой тоже, — тихо сказал он, поднимая кулак с серебряным поводком духа. — Не ты одна прижата к стенке. Я не могу провалить эту миссию. Я не хочу убивать то, что от тебя осталось, но я сделаю это, если придётся, и мы оба знаем, что я могу, так что будь хорошей девочкой и отступи.

Марси оскалилась и сжала кулак, игнорируя боль, потянула обжигающую магию в браслет с заклинанием захвата. В отличие от заклинания микроволновки, которое было построено так, чтобы не убивать, это не имело пределов. С достаточной силой она могла сокрушить бронированный грузовик, и сила не была тут проблемой.

— Марси, подумай об этом, — прошептала Амелия, дым стал подниматься с ее сжатых пальцев. — Если он говорит с тобой, он не ломает дверь. Не спеши.

Это имело бы смысл, если бы была причина медлить, но Марси ее не видела. Как бы она ни тянула время, ничего не изменится. Призрак был недостаточно большим, чтобы одолеть СЗД, и даже с Морем Магии под рукой она сгорит, прежде чем даст ему то, что нужно было, чтобы пересечь брешь. Она не могла помочь ему, не могла одолеть СЗД, не могла остановить Мирона, решившего магией сломать дверь.

Победить можно было, только одолев Мирона, но даже тут надежды было мало, а промедление не помогало. Нападение было единственным шансом. Если она им не воспользуется, зачем было сюда приходить? Она оставила безопасность своей смерти, чтобы стать Мерлином. Отдав нечто ценное, хоть она не помнила, что. Если Мирон победит, все будет напрасным. Он уже признал, что верил в пропаганду Алгонквин. Только она не давала ему войти и подавить магию до уровня, какой был после падения метеорита.

Если она отступит, позволит этому произойти, то все Смертные Духи уснут, заберут с собой магическое будущее людей. Призрак, Защитник Забытых Мертвых, будет сам забыт. Весь мир станет меньше, и это будет из-за нее. Если она не будет бороться, Мерлинов больше не будет. Она не будет Мерлином, не узнает правды о магии, не сдержит обещание, данное Призраку.

Больше не увидит Джулиуса.

Это была последняя капля. С криком боли и ярости Марси сжала дымящуюся ладонь. Но, когда она закончила сворачивать ревущую магию в молот, чтобы убрать с тупого лица Мирона нахальный вид, его ладонь мелькнула, и свет расцвел на земле.

Она удивленно опустила взгляд, увидела лабиринт сияющих линий, поднимающихся из камня под ее ногами. Они поднимались быстрее, чем она могла поверить, тянулись вверх, а потом в ее тело. Она ощущала, как они разветвлялись, как схема в ее органах, наполняли ее, и почти законченное заклинание в ее ладони стало расплетаться. Она сжала его сильнее, пытаясь закончить, но сияющие линии добрались туда первыми, побежали по ее руке и в сжатый кулак. Там они стали разделяться, делиться на тысячи крохотных фракталов, которые проникали в магию заклинания как маленькие клинья, искривляли и тянули за магию, пока она уже не могла держать.

Заклинание взорвалось с ослепительной вспышкой. Отдача ударила следом, будто шоковая волна от взрыва бомбы сбила ее. Она не разлетелась на кусочки только потому, что лабиринт Мирона держал ее на месте, сияющие развилистые линии впивались в камень, как корни. Она смутно подумала, что должна была радоваться, что он сохранил ей жизнь — если разумный призрак считался жизнью — но был сложно ощущать не ярость, когда она увидела, что Мирон смотрел на нее с жалостью.

— Я тебя предупреждал, — сказал он, сжимая пальцы. Сияющий лабиринт тянулся из земли в тело Марси, послушался жеста, поднимая ее как куклу, а потом бросая на колени. Еще взмах его ладонью разбил остатки ее браслетов, вытянул руки из-под нее, оставив Марси скованной и на коленях перед ним.

— Не могу сказать, что это меня не радует, — сказал он, пока она боролась. — Урок в расстоянии между твоими умениями и моими давно пора усвоить. Но, что бы ты ни думала обо мне сейчас, если ты читала мои книги, ты знаешь, что я — не убийца. Потому я даю тебе еще шанс отступить.

— До того, как ты что? — прорычала она. — Убьешь меня?

— Потому ты не видишь, что дело не в тебе? — рявкнул он, указывая на сияющий лабиринт, пришивший ее к земле. — Я спас тебя, не дав взорваться на кусочки, потому что ты предпочитаешь умереть, убив меня, чем потерять шанс быть Мерлином, и тебе хватает наглости звать меня эгоистом? Тебе не приходило в голову, что я не делаю это ради себя? Что я могу после десятков лет службы действовать ради общего блага?