— Как ты смеешь? — рявкнула она. — Ты предала нашу семью, а теперь просишь освободить нашего величайшего защитника?

Геката улыбнулась, прикоснувшись к моей щеке пальцем.

— Знаешь, есть причина, по которой в сказках говорится, что можно разрушить любое проклятье силой любви.

Мои глаза расширились.

— Как?

Она положила руку на мой лоб, и ее магия явила все нити, которые связывали Робина со всеми без исключения членами моей семьи.

— Собери их, юная ведьма, — пробормотала Геката, опуская свою руку. Робин поставил меня на землю, и все на поляне уставились на меня, пока я переходила от одного члена семьи к другому, слабая и измученная, дергая за золотые нити, привязавшие Робина к ним, пока в моей руке на образовался путанный комок.

Я попыталась отдать его Гекате, не зная, что еще с ними делать. Она рассмеялась, и я покраснела.

— Они твои, — сказала она.

— Но я хотела его освободить, — запротестовала я, пока мое сердце разрывалось от мысли, что эти мужчины уйдут из моей жизни. Я вытерла слезу со своего лица. — Он заслуживает лучшего.

Робин притянул меня к себе и поцеловал в лоб.

— Я не хочу лучшего, любимая. Я хочу тебя. Я бы привязал тебя к себе навсегда, если бы мог.

Астерион обнял меня, согревая мою спину.

— Свяжи нас троих вместе, детка.

Геката одобрительно кивнула.

Лицо Дану не отображало никаких эмоций.

Люцифер с удивлением посмотрел на него.

— Полагаю, это значит, что я потерял своего самого свирепого воина.

— Мой, — рявкнула я. Слово вырвалось прежде, чем я успела сдержаться. Нити встали на свои места, поселившись в душе. Я чувствовала глубокую пульсацию Астериона и острую грань Робина в своем сердце, словно они всегда там были.

Люцифер рассмеялся над моей дерзостью.

— Твой, — подтвердил он.

Тем временем, Геката посмотрела на мою мать, озабочено наморщив лоб.

— Почему ты преследуешь невинных монстров, дочь?

Моя мать подняла брови. Она никогда просто так не сдавалась. Даже в споре с богиней.

— Нам поручено защищать человечество, Мать.

— Не от невинных, — рявкнула Геката. — Сейчас это закончится. защищать человечество не значит убить монстров, которые никому не причинили вреда.

Люцифер расхохотался.

— По крайней мере, в последнее время. Робин Гудфеллоу, я достаточно взрослый, чтобы помнить твои юношеские шалости. Прошу посвятить эту энергию защите нашей милой ведьмы и моего минотавра.

Робин кивнул, не выпуская меня из объятий.

— Теперь мы можем идти? — спросил он таким же язвительным и резким голосом, как и всегда.

Три светящихся божества дали добро, и он подхватил меня на руки.

— Пойдем домой, любимая.

Робин усадил меня на диван, а затем принес мне бабушкин гримуар, который я спрятала серди своих кулинарных книг.

Он быстро пролистал его, схватил несколько светящихся нитей между нами и пробормотал заклинание. Энергия потекла от него ко мне, и порезы на моей коже закрылись, как будто я никогда не была настолько глупа, чтобы ввязаться в яростную битву.

Астерион приготовил мне чашку чая и заставил опереться на себя, пока я пила горячий напиток. Я приподняла бровь.

— Не только люди используют зеленую магию, — пробормотал он, когда целительная энергия потекла через нас троих.

— Великолепный человек, — сказал Робин, поглаживая меня по лбу. — Милый человек. Мой человек.

Я замурлыкала.

— Мой эльф. Мой минотавр. — Засохшая кровь на моей одежде хрустнула, когда я двинулась. — Мне нужно в душ.

Я бросила телефон Робину.

— Закажи ужин.

Он поднял бровь, словно оспаривая мое право раздавать ему приказы.

— Пожалуйста, эльф, — сказала я, закатив глаза.

К моменту моего выхода из душа, мужчины уже набросились на гору лапши, которую заказал Робин. Я вздохнула, стараясь не думать во сколько мне обойдет прокормить своих монстров.

Когда я вернулась в общую зону своей квартиры, восхищенные взгляды обоих мужчин обратились ко мне. Я покраснела и поплотнее запахнула халат.

Под ним было мое самое сексуальное нижнее белье, но им необязательно это знать. Только после того, как я немного подкреплюсь, мы основательно поговорим о связи, созданной между нами и о ее значении для нашего будущего.

— Иди сюда, принцесса, — сказал Робин, отодвигая ногой стул от моего крошечного обеденного столика. Устроив меня поудобнее, он вручил мне полную тарелку и занял свое место в единственном кресле в гостиной. Они с Астерионом минуту наблюдали, как я жую.

— Перестаньте меня смущать, ребята, — сказала я с набитым ртом, — и ешьте свой чертов ужин.

Робин удовлетворенно вздохнул.

— Еда — единственное, что люди делают лучше всех. Такое разнообразие и креативность; действительно вершина достижений вашего вида.