Дарис заколотил бы ногами, но они все еще были зажаты. Он сжал зубы так, что между губ показалась кровь.

И тут рукав Келлфера слабо потянуло вниз. Разъяренный шепчущий медленно повернул голову: Илиана, дрожащая, с широко открытыми глазами, прерывисто дышащая, держала его за руку. «Не надо», — проговорила она одними губами. Сердце Келлфера дрогнуло бы, загляни он в ее небесно-синие глаза, и он не дал себе этого мгновения. Илиана что-то увидела в его лице — и отшатнулась. Келлфер, насколько мог в этот момент, мягко отодвинул ее от себя, и девушка, кажется, села прямо на землю. Шепчущий же повернулся к извивавшемуся как лягушка под камнем Дарису:

— Сейчас ты пустишь меня в свои воспоминания, и будешь думать о приказах, которые отдавал Илиане. Если нет — за рукой я лишу тебя ноги, затем, — Келлфер говорил тихо, вкрадчиво, — второй ноги, и оставшейся руки, если придется.

Он не стал уточнять, понял ли его Дарис, и ворвался в его разум. Однако даже если Дарис и хотел подчиниться, он не мог: всеобъемлющая боль, горячая как магма, плавила его мысли вслед за телом. С досадой Келлфер вернулся, чтобы обезболить руку и грудь сына несколькими заговорами. Дарис гулко выдохнул, когда Келлфер прекратил шептать, и немного расслабился.

— И что, убьешь меня? Единственного сына? Ради женщины? Ты?

— Заткнись и сосредоточься. Повторять не стану.

Отчаяние мелькнуло в глазах Дариса.

— Сними эту штуку, — с трудом выговорил он. Рот его был наполнен кровью: похоже, ребра пробили легкие, и только то, что он был сыном сильного шепчущего, удерживало его по эту сторону смерти. — Не могу думать.

— Можешь, — холодно ответил Келлфер, снова погружаясь в разум сына.

Дарис не сопротивлялся. Шаг за шагом Келлфер следовал за ним, преследовавшим Илиану, слово за словом запоминая их разговоры. Но вот слова сменились действием, и стоило в воспоминании мелькнуть образу ее выгнувшегося в наслаждении тела, Келлфер не смог больше смотреть.

Все было именно так, как описывал Дарис.

Его Илиана.

На глаза будто опустился черный полог. Несколько секунд Келлфер стоял, пытаясь вдохнуть. А потом присел у головы Дариса и положил ему раскрытую ладонь на горло. Все внутри требовало решить этот вопрос именно так, не пользуясь ни клинком, ни магией — собственными руками.

— Нет, нет, нет! — закричала вдруг Илиана, набрасываясь на него со спины.

Она обхватила его тяжелые, неотвратимо сжимавшиеся пальцы своими узкими ладошками и тянула на себя со всей силой, на какую была способна. Понимая, что у нее не получается, она вдруг наклонилась и вонзила в предплечье Келлфера зубы, и сжала их так, что он ощутил, как рвется кожа.

Как во сне он отнял руку от полумертвого Дариса и поднес к глазам: след зубов медленно наливался кровью.

— Ты укусила меня, — сказал Келлфер пораженно, забыв, что Илиана его не слышит.

— Не надо, не надо, — шептала она, хватая его лицо и поворачивая его к себе. Она была вся в слезах, и губы ее дрожали, но она коснулась своими теплыми устами его окаменевшего рта в робком и умоляющем поцелуе.

— Почему? — спросил Келлфер снова. Теперь он видел только лицо своей возлюбленной, и ярость размывалась болью и теплом.

— Не надо, — повторила она. — Я люблю тебя, и я ненавижу его. Я здесь, забудь, что бы он ни говорил, это все не важно. Но ты не простишь себя, это встанет между нами — если ты убьешь ради меня единственного сына! Ты не сможешь глядеть на меня, а я — на тебя. Ты не можешь убить его! Он просто был влюблен, и это я влюбила его в себя, если бы не я, этого всего бы не было! Пожалуйста, ради меня, не делай этого! Я не вынесу! Увези меня отсюда, укрой меня от него, давай забудем о его существовании, и просто будем вместе! Ты же слышишь меня? Слышишь?!

Илиана зарыдала, не закрывая лица. Она пыталась трясти его за плечи, и сама всем телом содрогалась, будто кто-то наносил по ней удары. Волна нежности обрушилась на Келлфера. Не помня себя, он прижал ее хрупкое тело к себе и сжал так, что девушка вскрикнула. Келлфер гладил Илиану по волосам, успокаивая, и хотя она не слышала его слов, но немножко расслабилась в его объятиях. Келлфер отстранился и тепло, долго, поцеловал ее в лоб.

— Ты — мой свет, — прошептал он, и кивнул, чтобы она поняла, что он ее услышал.

Илиана выдохнула с робкой радостью и немного отсела, продолжая, впрочем, внимательно следить за Келлфером. Мужчине не хотелось смотреть на сына — только на нее, щеками еще мокрую от слез, трогательную, с растрепавшимися волосами и красным носом. Узел в груди ослаб, и когда он повернулся к Дарису, злое, покрытое кровавой пеной лицо вызвало намного больше отвращения, чем ненависти.

Дарис все еще шептал приказы — Келлфер усмехнулся — но Илиана по-прежнему не слышала их. Тоже не вслушиваясь, он поднял руку: