— Какого цвета ты хочешь?

— Еще один? — зачарованно уточнила она. — Голубого!

– Веешсаа шсииата, — сказал Келлфер, мысленно не давая заговору свершиться. — Просто положи его на ладонь. Смотри на него, представь свет вокруг. Повтори за мной. Веешсааа шсииата.

Илиана секунду помедлила, а после проговорила, тщательно выговаривая неверные звуки и безбожно изменяя смысл:

— Всеешсаи шсиатаа.

Камень, конечно, не загорелся, и со следующей попытки тоже, но с седьмой, когда Илиана уже почти готова была махнуть на все рукой и удовлетвориться уже созданным Келлфером розовым огоньком, гладкий серый бок чуть окрасился цветом морской волны. Это было едва видимое свечение, и Келлфер погасил второй огонь, чтобы Илиана увидела результат своих действий — более чем впечатляющий для первого раза. Девушка чуть не выронила камень, но Келлфер поймал ее дрогнувшие ладони в свои, и камушек засветился сильнее.

— Это я сделала или ты? — спросила Илиана тихо, будто боялась что-то спугнуть.

— Ты, — просто ответил Келлфер. — Ты очень талантлива. Тебе будет легко научиться и остальному.

— Я… поверить не могу. Я совсем не устала… А можно я возьму его с собой?

— Конечно.

Сердце разрывалось от любви. Илиана, счастливая, несмотря ни на что. Она хотела почувствовать себя свободной и защищенной — лучшего способа, чем вложить в ее руки магию, а в сердце — уверенность в себе, Келлфер не знал. Знание, что он принес ей этот кусочек счастья, согревало его. Раз за разом просто делать любимую счастливой, окружить ее теплом и заботой, чтобы она постепенно забывала боль — вот чего Келлфер хотел. Это не искупило бы его неосторожности, не изменило бы прошлое, но само то, что подобное оказалось в его власти, было подарком судьбы.

— А я ведь раньше не понимала, — призналась Илиана чуть позже, уже когда они ступили на мощеную площадь лекарского двора. — Мой дар был для меня чем-то другим, я привыкла к нему. А теперь я ощутила это. В моих руках куда больше, чем я представляла. Спасибо. Не знаю, могу ли я сейчас чувствовать себя лучше. Ты научишь меня?

— Научу, — аккуратно сжал ее руку Келлфер. — Сейчас же… Ты останешься здесь или пойдешь со мной?

— Пойду с тобой, — почти перебивая, ответила девушка. — Мы же не пойдем… к нему?

— Нет. Я поговорю только с лекарем и заплачу ему. Мы не будем подниматься наверх, в палаты.

— Кто, ты говоришь, этот имперский пес? — выразительно взметнулись вверх брови мудреца-лекаря Акибвы.

Он даже приподнялся в кресле от напряжения. Келлфер внимательно следил за подрагивавшими на крупном синем камне сухими пальцами. Акибве было не меньше двух сотен лет, и хотя он занимался лекарством, а не войной, он мог бы быть очень сильным противником. И этот грубо отесанный сапфир в платиновой сетке очень беспокоил Келлфера: такие артефакты обычно служили вместилищем большой силы.

Однако тут Келлферу пришлось почтительно склонить голову:

— Дарис Веронион, сын Дариды Веронион, если ему верить. Я прочитал о Веронион в Круглом архиве. Это одна из правящих семей Империи Рад. Но заинтересовался я после, иначе не позволил бы себе самому разбираться с ним, тем более с помощью боевого артефакта.

Они с Илианой стояли посреди аскетичной, но уютной комнаты, которую сам Келлфер посчитал бы еще одной палатой, если бы не широкий стол с тем, что Даор называл материалом — камнями, металлом, деревом, глиной — всем, что мудрец-лекарь мог использовать для создания исцеляющих амулетов. Сам Акибва сидел у его торца, не прикасаясь к отполированной до блеска гладкой бронзовой поверхности. Один этот элемент обстановки говорил об очень высоком статусе владельца комнаты — на территории Пар-оола не добывались металлы, и почти никто не делал из ценного сырья мебель. Амулеты, уложенные на широкий подоконник ровными рядами, были отделены от комнаты добросовестно сотворенной завесой, истекающей из четырех зачарованных алмазных орехов. Келлфер любовался хорошей работой, и знал, что Акибва принимает его заинтересованный взор за восхищение. Это было уместно: мало кому удавалось побывать в святой святых лекарского двора.

Илиана нервно сжимала его руку своими холодными влажными от волнения пальчиками. Келлфер успокаивающе поглаживал ее ладонь, согревая. Девушке нечего было бояться: Акибва, как и рассчитывал Келлфер, сразу же встал на сторону своих земляков против имперского зверья.

— Он оскорбил твою дочь? — переспросил Акибва.

Как и любой мудрец, он мог выступать в роли судьи, так что Келлфера не удивил его тон. Это тоже было на руку: все вопросы судьбы Дариса можно было решить здесь и сейчас, не посвящая в них еще кого-то и не ожидая решений какого-нибудь раз в неделю собиравшегося совета.

— Да, и даже хуже, — ответил Келлфер, а затем, не захотев ранить Илиану прямотой, пояснил: — Намного хуже.

— Она рассказала тебе? — сощурился Акибва. — Он ведь мог бы остаться в доме наслаждений, зачем ему Ния? Девочка, скажи мне, как вы встретились?

Илиана, умница, даже не подняла на Акибву взора, никак не выдав, что слышит каждое его слово и — в этом Келлфер был уверен — каждую мысль. Артефакторика, даже если Акибва в ней преуспел, была очень далека от искусства тайного знания, так что мудрец вряд ли увидел бы ложь — а применять для этого зачарованные предметы он бы, скорее всего, не стал.

— Она не слышит и не говорит с рождения.

Акибва откинулся назад, будто не веря. Его проницательный взгляд прожигал скромно потупившуюся Илиану насквозь.

— Жестами говорит?

— Да, — аккуратно ответил Келлфер, быстро соображая.

Дезактивировать амулет Даора было очень опасно, особенно здесь. Однако если бы Акибва мог как-то влиять на разум, он уже повлиял бы на Илиану, а девушка была хоть и напряжена, но не напугана. Келлферу пришлось повернуться к Илиане так, чтобы Акибва не мог заметить его быстрых действий. Послушная цепь распустилась — и треугольник, скользнув по груди, упал в неожиданно подставленную Илианой ладонь. Келлфер улыбнулся и погладил ее по плечам — скорее для Акибвы, продолжавшего следить за отцом, успокаивающим опороченную дочь.