«Сможешь?»

Илиана едва заметно кивнула. В поднятых глазах Келлфер увидел не страх, а решимость, и даже немного азарта. Это поразило и восхитило его. В который раз в голову мысль, что сейчас, когда Илиана больше не была подавлена самым чудовищным ограничением свободы за свою жизнь, она была настоящей собой — бесстрашной, доверяющей себе, сообразительной. Та сила, которую он увидел в ней с самого начала, разворачивалась неожиданным и очень приятным образом, и с каждым проявлением этой, свободной, Илианы, Келлфера тянуло к ней все сильнее. Если бы не Акибва, с каким же удовольствием он прижал бы ее к себе, втягивая в поцелуй!

Но Акибва ждал, и Келлфер, закрывая собой Илиану, проворно прятавшую за накидкой амулет, повернулся, чтобы дать ей еще немного времени:

— Она очень стесняется. Это… Сложный вопрос. Я должен просить тебя, мудрец, со всем почтением, не рассказывать никому того, что она поведает тебе.

— Я бы не стал, — важно кивнул Акибва, вставая. — Это только наше дело. Насилие со стороны этого животного… Не должно испортить жизнь преданной дочери Пар-оола.

«Надо же, он все-таки сказал это слово, — с удовлетворением подумал Келлфер. — Согласится и поверит. Относился бы к радчанам чуть лучше — и Дариса пришлось бы забирать с собой, но этот — согласится и поверит».

— Спасибо за милость, мудрец Акибва, — поклонился Келлфер, незаметно косясь на Илиану. Она сверкнула глазами, будто готовая к битве, и Келлфер отступил с пути подошедшего лекаря.

Акибва сложил руки домиком, потом быстро соединил пальцы квадратом. Спрашивал он довольно быстро, но не очень уверенно: скорее всего, этот язык знал не очень хорошо. Келлфер усмехнулся, последовательно представляя четкие ответные движения, которые должны были рассказать Акибве ужасную историю изнасилованной Илианы.

Изящные темные руки медленно, то и дело останавливаясь, заплясали в воздухе. Илиана не торопилась, лицо ее было очень сосредоточенным. В глаза мудрецу она не смотрела. Она допустила несколько ошибок, и Келлфер остановил ее, обнимая. Илиана понятливо ткнулась ему в плечо, пряча лицо от мудреца, и затряслась в притворном плаче.

— Очень волнуется. Мудрец, не спрашивай ее больше.

— Этого достаточно, чтобы казнить его сегодня же, — ровно сказал Акибва. Келлфер бы поверил в его беспристрастность, если бы голос лекаря не ушел вниз на последнем слове. Мудрец был в ярости, и это играло Келлферу и Илиане на руку.

Благодаря, выражая свое восхищение, успокаивая — мысль о казни Дариса паникой исказила лицо девушки — Келлфер поцеловал Илиану в лоб.

— Но этого делать нельзя, так ведь? — спросил он Акибву.

— Нельзя, — мрачно сказал Акибва. — Я не желаю Пар-оолу войны.

— Как и я, поэтому принес его сюда, а не убил на месте, — кивнул Келлфер. — Я искалечил его. Мудрец, если ты и можешь вылечить его руку — не надо. Как отец я прошу: пусть это напоминание о его мерзости останется с ним навсегда.

Илиана вздрогнула.

— Разумеется. Но он выживет. Я рад, что ты не требуешь его смерти, — уважительно и сочувственно ответил Акибва. — Ты мог бы. Прости меня, что не могу дать тебе полного успокоения. Твои раны не беспокоят тебя?

Келлфер снова склонил голову.

— Да, мудрец. Созданные тобой повязки чудодейственны, раны стянулись и больше не болят.

— Хорошо.

Сам Акибва неожиданно поклонился — медленно, проникновенно, сначала Келлферу, а затем Илиане, будто извиняясь. Илиана на мудреца не смотрела.

— Есть еще кое-что, о чем я не сказал тебе, мудрец.

— Что?

— Он безумен. Сегодня вознесли запятнанную чужестранку. Думаю, он принял мою дочь за нее. Он что-то бормотал о том, что она выжила, и говорил, что спас ее, что она принадлежит ему. Думаю, он был влюблен, а его разум помутился после церемонии. Есть одна женщина двора удовольствий, Абераш, он называл мою дочь и ее именем. Я отправился к ней.

— Нужно было донести, — жестко прервал Келлфера Акибва.

— Знаю. Прости меня. Но я был напуган. Абераш поведала мне, что иноземец провел в ее объятиях почти неделю, употребляя солнечный эликсир. Но сам звереныш говорит, что жил в каких-то катакомбах, носил чужое лицо и что за ним приходил его отец.

— Это очень опасный бред, — сузил глаза Акибва.

— Ты можешь как-то проверить, что с ним? — осторожно спросил Келлфер.

— Артефактов, изучающих разум, создать нельзя, — важно ответил Акибва. Келлфер про себя хмыкнул, уже представляя, как расскажет об этом работавшему над создававшему материальные отпечатки воспоминаний Даору. — Не смогу. Но я заметил, что даже если бы он был в сознании, ни слова бы не произнес.

— Когда я поверг его, он начал поливать бранью мою дочь, — с готовностью продолжил Келлфер. — Я поклялся, что выдеру его гнусный язык.