— Послушай меня, хорошо? — Келлфер, наконец, встретился с ней взглядом. — Я не оставлю тебя с Дарисом. Я заберу тебя в Приют. Ты будешь учиться, или просто жить, как хочешь, но ты будешь свободной. И… — такое, пожалуй, он говорил впервые в жизни, и даже запнулся: — И я тебя не оставлю. Если ты сама не пожелаешь этого, конечно, но и в этом случае не буду ничего обещать. Я не скажу тебе, как Дарис, что ты моя. — Девушка вздрогнула. — Вместо этого я говорю: я буду с тобой.

— Зачем?

Такой простой и прямой вопрос. Никакой игры, искренний интерес к по-настоящему важной для нее теме. Келлферу было непросто сказать вслух то, что сам он еще и осознал не до конца, и он к стыду своему облек вполне конкретное чувство в другие слова, не менее честные, хоть и не отражающие глубины его растущей привязанности:

— Чтобы не разлучаться с тобой никогда. — Он немного помолчал и добавил: — Потому что ты — это ты.

Конечно, это была любовь, и так хотелось озвучить это, но как могла воспринять такое признание испуганная, загнанная в угол девушка, привыкшая слышать те же слова от того, кто мучил ее ими? Не решит ли, что вместо избавления от одного плена он предлагает ей другой? Все-таки Келлфер был намного сильнее Илианы. Все было так, но как бы строго он себя ни одергивал, молчать дальше оказалось невыносимым:

— И потому, что я люблю тебя, Илиана.

Какая простая фраза! Стоило произнести эти простые слова — и что-то встало на свое место. Будто будучи названным, чувство всколыхнулось еще сильнее, разливая в груди нежностью, желанием, теплом и счастьем.

Илиана же отреагировала совсем не так, как ожидал Келлфер: она наклонила голову набок и сощурилась:

— Вы думаете? Знаете, я… — Она шумно выдохнула. — Я не очень вас понимаю. Вы меня совсем не знаете. Даже Дарис знает меня дольше вас.

— Это не так, — мягко возразил Келлфер. — Я видел тебя всю. В твоей памяти, в твоих мыслях и переживаниях, в стремлениях и страхах, я видел больше, чем ты можешь представить. Я никого раньше не любил, — улыбнулся он, замечая, как девушка краснеет, и как пытается скрыть румянец волосами. — Никогда. Я знаю, что ты будто пробудила меня от долгого сна. Что я хочу видеть тебя. Ощущать тебя все время, каждый миг — держать твою руку, обнимать, гладить волосы, целовать. Хочу, чтобы ты была счастлива и улыбалась, чтобы тебе никогда не было больно. Я не мальчик, Илиана. Я могу оценить важность и ценность того, что происходит со мной, я не ошибаюсь.

Она совсем смутилась, и теперь смотрела в пол, плотно сжав губы.

— Не может быть, — сказала она куда-то вниз. — Я… я не знаю, почему говорю это, Свет, я… Простите. Я правда очень… рада.

— Рада?

Она взглянула на него.

— Простите.

— За что ты извиняешься?

— Что я никак не могу нормально ответить, — отчаянно прошептала она. — Я думала, вы скажете что-то другое.

— Извини, если разочаровал, — засмеялся Келлфер, прекрасно понимая, что нисколько не огорчил девушку, и что она никак не может совладать со своими чувствами. Торопить ее было излишне.

— Вы не разочаровали, — бросилась отрицать Илиана, но тут Келлфер остановил ее бессмысленные оправдания.

— Хватит бояться, что ты делаешь что-то не так, — приложил он к ее губам палец прежде, чем она начала объясняться. — Я счастлив с тобой. Сейчас, здесь, даже в этих обстоятельствах и в этом, прямо скажем, не самом приятном месте и не самой приятной компании, я счастлив с тобой. Забудь все остальное. Лучше послушай, что я предлагаю.

Илиана кивнула. Она тяжело дышала, будто на что-то решалась. И вдруг бросила снова ему на грудь.

— Я хочу быть с вами!

Интересно, она слышит, как быстро бьется его сердце? Чувствует, что и его дыхание сбивается?

Они сидели так, прямо на полу, вцепившись друг в друга и не желая расставаться ни на мгновение, пока Келлфер все-таки не взял себя в руки:

— К сожалению, просто освободить тебя я не могу. Ни пытки, ни убеждение, ни влияние подобное твоему не может заставить человека вернуть эту клятву — без его полного и добровольного согласия разорвать возникшую связь не получится. Смерть Дариса…

— Даже не говорите о таком! — с жаром прервала Илиана, мотая головой. — Не вы. Вы же его отец. Вы не можете такое говорить.

Келлфер усмехнулся, не споря:

— Поэтому нам нужно, чтобы Дарис захотел, по-настоящему захотел, освободить тебя. К счастью, решение не обязательно должно быть взвешенным, хватит и мимолетного порыва. — Почувствовав, как Илиана кивает, Келлфер прижал ее к себе еще крепче и продолжил: — Самые простые методы — самые действенные. Завтра он проснется, ничего не помня, и ты скажешь ему, что в пылу вечерней ссоры он приказал тебе не касаться его. И будешь вести себя соответственно. Я подтвержу, что слышал приказ.