Келлфер не давал ярости поглотить себя. Бок и плечо пульсировали, горели. Я продолжала сидеть, зажмурившись, и прислушивалась к нему, только силы мои иссякали: поток мыслей любимого мешался в кашу, лишь смутным гулом напоминая мне, что Келлфер рядом.

Быстрая вспышка торжества заставила меня открыть все-таки глаза. Келлфер выбил из рук Дариса и ятаган. Но тот, будто потеряв остатки разума, бросился на Келлфера с голыми руками, метя пальцами в горло, так что Келлфер ударил его в лицо рукояткой своего воздушного клинка. Дарис пошатнулся, но на ногах устоял, правда, вынужденный опереться на колонну.

— А все же я сильнее тебя, отец, — ухмыльнулся он окровавленными губами. — Не мог выиграть у меня без своих трюков? Твой клинок ведь просто обвил мой, скажешь, это по-честному?

Келлфер со злостью подумал, что Дарис невероятно жалок. Это было так пошло и смешно — обвинять его в нечестности, проиграв!

— Илиана тебя не слышит, Дарис. Прекращай красоваться и сдавайся.

— И что же будет, если я сдамся? — уточнил Дарис, пряча заинтересованность за маской показного веселья.

— Я дам тебе шанс вернуть Илиане клятву и отпущу целым и невредимым к мамочке, — ответил Келлфер, подступая к Дарису, кулаком утиравшему с верхней губы кровь. — На самом деле, мне плевать, сдашься или нет. Верни клятву. Сейчас.

— И что потом? Ты будешь обучать ее, использовать, иметь когда тебе хочется? Только лишь потому, что я полюбил ее, а ты не позволишь мне получить ничего?

И снова всколыхнувшаяся ярость на секунду ослепила Келлфера и меня вместе с ним, но он взял себя в руки быстрее, чем клинок двинулся вперед, к сердцу сына.

Дарис продолжал поливать его грязью. Келлферу было наплевать, какой бранью успокаивался его сын и как спускал свой неуемный пыл на витиеватые оскорбления. Вместо того, чтобы прислушиваться, шепчущий прикидывал, может ли древней магией крови желание избежать увечий посчитаться желанием вернуть клятву. К сожалению, вероятность была невелика, но попробовать стоило.

Но Илиане на грязь, выливаемую Дарисом, плевать не было:

— Да как ты смеешь! — закричала она, тем самым дав мерзавцу возможность, которую он, оглушенный болью и ненавистью, даже осознал не сразу.

— Сааашихи исшеханааси, — прошептал Келлфер, и из рук девушки в воздух взмыл амулет. Келлфер поймал его в полете и одним движением вернул на шею, торопясь, пока Дарис хватал ртом воздух.

Илиана недоуменно тряхнула головой, а потом подняла на Келлфера недоумевающий взгляд. Келлфер указал на Дариса и прижал палец к губам, и девушка медленно кивнула. Глубоко, за яростью, за испепеляющей ненавистью к собственному отродью, мелькнуло тепло: поняла, как и всегда, что Дарис может догадаться отдавать приказы через него.

И тут же порадовался своей предусмотрительности:

— Илиана, я приказываю: убей моего отца!

Келлфер сжал зубы так сильно, что челюсти заболели. Последний приказ подводил черту подо всем: Дарис хотел смерти отцу, Дарис обрекал на безумие не выполнившую его приказ Илиану.

— Щенок, она тебя не слышит.

Как удалось не кричать? Раздавить этого червяка, это недостойное порождение, уничтожить его, бросить тело здесь, в далеком Пар-ооле, не позволив Дариде, создавшей этого жалкого монстра, даже оплакать его… Это было так заманчиво! Молнии искрились на кончиках пальцев.

— Думаешь, ты сможешь превзойти меня? — вдруг рассмеялся Дарис, отплевывая кровь. — Думаешь, она будет извиваться в твоих объятиях, как в моих? Так, как имел ее я, ты никогда не сможешь! После меня ты будешь лишь бледной тенью, отец! Она — моя!

И тут же рухнул, сбитый с ног силовой волной.

— Неужели ты решил, что, стоит тебе оставить нас, она не отдается мне со всем пылом, на какой способна? Не будит меня, а затем не умоляет меня взять ее жестче и глубже, не плачет, если я останавливаюсь? Умоляет так сладко, течет от каждого прикосновения, шепчет мое имя, жадно втягивает в себя, — продолжил глумиться Дарис, лишь мельком взглянув на застывшее лицо Келлфера. — Ты думаешь, что-то с этим сравнится? Ей все теперь будет пресно! А ты будешь помнить, что это я…

Невидимый пресс придавил Дариса к земле с такой силой, что по камню пошли трещины. Мужчина силился вздохнуть, но не мог: удар вышиб из него весь воздух, а теперь всей своей чудовищной тяжестью навалилась магическая плита. Ни один мускул не дрогнул на окаменевшем лице Келлфера, когда Дарис заорал, перекрикивая хруст ломающихся ребер. Келлфер испарил клинок и в два шага оказался у лежащего навзничь сына. Немигающим взором он смотрел на багровеющее лицо, и вдруг будто очнулся: пресс остановил свое движение, а Дарис смог вздохнуть. Поверженный мужчина закашлялся, прочищая осипшее от воя горло, и прежде, чем он смог вымолвить еще что-то, Келлфер коротко глянул на Илиану: она все еще прижималась к каменному столбу спиной, будто не в силах стоять сама, но не отворачивалась.

Смех Дариса разбил возникшую в душе теплоту вдребезги:

— Понял теперь? Она даже не принадлежит тебе, никогда не будет. Она хочет меня. Твоя влюбленность в суженую сына — жалка, отец.

Келлфер занес руку для последнего удара, но остановился, с трудом не давая себе упасть в пропасть: если сейчас не выяснить, что именно Дарис приказал Илиане, потом это может погубить девушку.

— Что ты приказывал ей?

— Это так важно?

Хрустнули кости: левая рука, еще сжимавшая кинжал, посинела, а потом взорвалась брызгами. Келлфер не думал сейчас ни о родственной связи, ни о жалости, только лишь о том, чтобы вырвать из этого ничтожества нужные ему сведения. Узнать все до капли — и убить.