и привидения сдаются,

и соблазну отдаются,

забираясь в мое тело

мысли

сны

и глаголют о себе —

от зари до зари,

распространяя себя

от края до края земли;

что получаю я?

вот эти стихи

***

Станем Просветлёнными.

Выпорхнем в пролеты

окон,

подопрем плечами небо…

нет, не то,

совсем не это,

мы ведь не Атланты!

мы – Абсолюты,

мы – Атман,

и довольно талмудов,

библий,

коранов

и вед;

конец!

рванем в поднебесье,

и делу венец.

***

Чем занят гений?

Он запутался в терниях,

и, кажется, ему там нравится,

ведь гению лишь бы маяться —

со звуком, мазком, словом,

да хоть с колючей проволокой!

неважно,

главное, чтобы головоломка была ужасна.

***

Не пишешь?

На тебе по крыше!

До сих пор не пишешь, продолжая плести бестолковые вирши?

На тебе по хребту за попранную мечту!

Так и не взялся за перо?

Лови под ребро,

под дых,

в пах…

Неужто одумался наш вертопрах?

Начал строчить —

бегло, убористо,

точно Бальзак.

Только смотри, без мимикрии!

иначе лишишься физиономии.

А пока что —

держи обратно хребет и крышу,

и мечту подмышку,

и пиши дальше,

не отвлекаясь на шаржи и фальшь.

***

Полная луна бьёт по мозгам,

скручивает нервы в узлы,

шепчет на ухо псалмы —

заговорщически,

монотонно,

выводит из головного дома

жильцов,

словно обиженный Крысолов,

подводит к лесу,

усаживает в электрическое кресло

шута

и принимается колошматить

паяца

кошмарами,

держа веки его нараспашку.

***

жук-скарабей —

это звучит величаво,

гордо,

почти как человек,

но как вспомнишь, чем скарабей сутки

напролет занимается,

величие слетает с человека —

тьфу! с жука —

точно листва с веток,

превращаясь…

превращаясь…

в то, что жук катает по земле испокон веку,

уподобляясь Сизифу…

но довольно с жука героя!

осточертел до геморроя

***

Свернулась в эмбрион,

держусь за цевку —

крепко,

боюсь распахнуться,

боюсь чрево открыть,

ведь полетят стрелы в него —

не остановить,

не отвести судные копья,

исходящие из самой преисподней

человеческих чувств,

отравленных чернокнижным

искусством,

заговоренных кривым глазом

из ада,

из едкого ада.

Не буду вставать!

буду в утробе одеяла лежать,

покуда не узнаю, что беда отдала швартовы и уплыла вспять,

покуда не почувствую, что сглаз от живота отведен,

тогда я воспряну,

тогда я сброшу кокон.

***

Он желал меня.

А я и не знала,

не видела пытливых его глаз,

не замечала фигуру его стыдливую,

не слышала шагов его парафраз.

Я бы и дальше не ведала

ни о нем, ни о его любви,

если б однажды не встретилась

с крестражем его души,

загнанной в ладанку с ликом моим,

повешенным на хладнокровных перилах,

мечущимся в агонии меж балюстрад извилин.

Я протянула руку к страждущему лику,

намереваясь прекратить безмолвные его крики.

Но лик отклонился,

лик от руки отпрянул,

словно магнитный маятник,

наделённый иным зарядом,

заправленный другим чувством,

высеченным из сердца чужеродным искусством.

Я не стала настаивать.

Я убрала руку.

Да пребудет он и дальше в стенаниях и муках! —

по ту сторону рая,

куда он самолично себя переправил,

оставив тело на границе

отдуваться за самоубийцу.

<