мой поклон вам ниже земли,

похвалы сильнее хулы.

О, глаголы языка русского!

в сравнении с вами все заскорузлое,

всё старое,

хлипкое,

немощное,

непригодное для вечного.

Я падаю ниц пред вашим могуществом,

простирающегося до райских до кущей,

воздеваю руки к вашему богу,

навсегда хоронясь в его чертогах.

***

мир переполнен "я",

перегружен "ты",

и сохнет, и чахнет от дефицита "мы"

***

Тревога бьёт по вискам,

тоска охватила грудь,

объявлена война мечтам,

сегодня мне не уснуть,

сегодня – только стенать,

рвать волосы,

локти кусать,

из глазниц выскребать сургуч,

оттягивать от глотки обруч;

сегодня – не быть,

сегодня – существовать,

а завтра…

снова мечтать,

и так по незыблемому колесу —

с х*я на пи*ду,

с х*я на пи*ду,

и обратно;

и пох*й!

главное, чтобы было приятно,

щемяще,

мило,

душещипательно,

велеречиво;

мне же отвратно,

мерзко,

противно,

тошно

от чертового колеса,

вышел из строя вестибулярный аппарат,

гад;

и поделом,

пусть катится на чёртовы кулички,

а я поблюю,

пореву,

да покурю спички.

***

черное небо,

белые облака,

цвета как цвета —

обыденные,

скучные,

но до чего грустно

тоскливо

слёзно

взирать на трение белого о черное,

не оставляющие друг на друге ни следа

***

Доброе утро, мир!

Я маленький пилигрим,

идущий по крышам твоим —

безмолвно, бесстрашно,

заглядывая в бездну твою ежечасно.

В ней все истоки, все знания,

смысл,

в ней жизнь, и в ней смерть,

но, главное, в ней ты —

душа моя неисследимая,

любовь неистощимая,

ткущие красоту мира,

меня ткущие.

***

Я видела Иисуса —

он сидел на краю кровати,

он гладил мне ноги,

пока я лежала в распятье,

пока не знала, что делать,

как жить

и куда идти,

он гладил мне ноги,

он прощал мне мои грехи,

он наполнял любовью —

к миру,

к пути, что издревле во мне,

он предавал мне силы

идти по своей стезе,

не выпуская тебя из мыслей,

следовать своей мечте.

***

Покойника разули.

Покойника раздели.

Ему зачем?

А он смотрел на расхитителей,

он грозил им пальцем,

расхищая их души взамен.

***

Хочется орехов

и немного смеха,

совсем немного смеха,

чтобы затянуть прорехи

в душе,

измотанной в постоянной нужде;

по чему?

по вечному?

безупречному?

иль, может, скоротечному? —

так, чтобы стремглав до конечной —

без остановок,

суеты,

болтовни,

пробок —

прямиком в облачный город.

***

Сыпалась листва с постаревшего клена,

дрожали сохлые кисти ольхи,

ветхие травы качались в полдрема,

осень зиме отдавала бразды

правления

до следующего воскрешения

весны.

***

отдаю внаём тело

каким-то сущностям,

привидениям,

пользующим тело по своему разумению,

вещая из тела о преступлениях

жизни,

скрытых под спудами нерастраченных

чувств и мыслей,

упрятанных в глянцевитых снах,

запечатанных в немых страстях,

не могущих более прозябать в тенях привидений,

распирая их до исступления,

тошноты,

боли,

что нет сил выносить запах крови,

осязать живого тела вибрации,

улавливать сознания эманации,

чтобы не сдаться

им;