Дожидаться утра, чтобы отмазаться от поездки в последний момент, было нельзя. Сбежать и пропасть на всю ночь — слишком грубо. Нужно было взять себя в руки и спокойно все объяснить.

Врана приняла его эмоциональный паралич за шок от радости и попыталась усадить его за стол.

— Хочешь рыбы? С пылу с жару.

— Подожди. Где Север? Мне нужно с ним поговорить, пока он… пока мы не уехали.

— Он сам сюда придет. А ты пока поешь.

— Я уже ел.

— Что там у Мофьи можно есть? Чай с печеньем? Только она называет это едой. Хотя учитывая ее объем, наверное, стоит задуматься.

— Тетя Ялка дала мне пирожок с картошкой, — быстро отбрехался он и серьезно посмотрел на Врану. — Пожалуйста, скажи мне, где Север.

— За беседкой, — ответила русалка, удивленная его внезапным серьезным настроем. — Там, куда ты тоже ходил.

— А-а.Там?— округлил глаза Влад. — Что. Один?

— Он сам так захотел. Ну раз ты идешь, то присмотришь. Только прямо к нему не ходи, а то спугнешь.

— Спасибо. Да. Я знаю, — кивнул Влад и вышел за дверь.

— На. С обглодом остались только, — Врана вынесла из столовой платок с пирожками.

Север уже оделся и ждал ее.

— Ну и, что делать?

— Найдешь уединенное место. Лучше за беседкой. Подальше заберись.

— Это понятно. А лешего-то как искать.

Врана сжала губы в нитку, сдерживая порыв взять сапог и выбить из Севра подобные шутки. Когда он вернулся в поселок, они не помирились, но как будто забыли про неприятный разговор. Однако Север вел себя с ней немногим лучше, чем с Гарьей.

— Ладно. Что дальше?

— Положишь пирожок на пенек. Все сразу не ложи. По одному на одного человека. Отвернись и жди. Когда услышишь что-нибудь за спиной, то можешь поворачиваться. Тут уже постарайся не сбежать.

— А что он сделает? — с сомнением хмыкнул Север.

— Ничего, в том и дело. В общем, если не заверещишь и в обморок не грохнешься. Скажешь заветные слова и попросишь показать, кого тебе надо.

— Заветные? Он обычных-то не понимает.

— Поверь. Слова тебе понадобятся, когда ты от страха забудешь, кто ты есть.

Север закатил глаза. Все эти наставления которыми Врана делилась с серьезным лицом, он воспринимал со скепсисом, присущим разумному человеку, пополам с тайной надеждой внутреннего ребенка. Вторую чашу весов смогло перетянуть только упоминание, что Влад это делал, и леший действительно все ему показал. Дальше дело было за собственным любопытством и желанием все-таки увидеть отца.

За беседкой оказалась небольшая чаща с протоптанной тропинкой. Сюда явно кто-то периодически ходит.

Север расчистил от снега пенек с острыми обломанными краями и положил на него один пирожок. Он решил начать с легкого и посмотреть на отца. Убедившись, что вокруг никого нет, он отвернулся и стал ждать.

Зимний лес сверкал в утреннем золоте. Сюда не пробивались звуки поселка. Север был здесь совсем один. Пока он стоял, уверенность неотвратимо шла на убыль. Так ли он хотел узнать правду? Он слышал ее от лодочника и Никодима. Но все это шито белыми нитками. До этого он уже верил в одну "правду". Леший поможет выбрать какая из них более правдивая. Другое дело, что Север не был готов к ней. Может зря он все это затеял? Счастье в неведении. К тому же встреча с лесным хозяином — то еще испытание. Он конечно безвредный, но об этом легко забываешь, когда смотришь в его лицо.

Где-то позади почти едва слышно с ветки упал снег. Север невольно затаил дыхание. Сердце забилось сильнее, мощными четкими толчками. Вдруг очень близко, прямо за спиной, с тихим шорохом зашевелился пирог.

Сейчас или никогда, подумал Север и, не дыша, повернулся. Усилием воли, он оставил глаза открытыми и посмотрел на пенек. Пирог, оказавшись в переплетении тонких побегов, как в кольцах змеи, смялся и стремительно худел. Прямо на глазах румяная корочка покрывалась пушистой плесенью и теряла свой аппетитный цвет. Из разломов вылезало мясо.

Выворачивание пирожка наизнанку так завораживало, что Север не сразу заметил, как над ним медленно созревала, сплеталась и нарастала голова лешего. Вздох застрял у охотника в горле, когда он поднял взгляд. Уродливая, отдаленно похожая на лицо, живая масса из веток, коры и лишайника постоянно шевелилась, то случайно складываясь в гримасу злости, то выдавая добродушную улыбку, которая через мгновение перетекала в ехидный оскал. Бесконечное искажение сбивало с толку, завораживало и пугало. Беспричинное предчувствие опасности холодком поднималось по внутренностям, приказывая немедленно уносить ноги, и вместе с этим обездвиживая.