— «Давай», — Змей опустил голову еще ниже и чуть больше разинул пасть.

«Мне самому надо положить дар в дароприемник?» — озадачился про себя Влад и уже хотел пожаловаться, что не может обратиться из-за больной ноги, но вдруг понял, что спокойно на ней стоит.

Он прошелся, хромая по привычке и из осторожности. Лапа двигалась как новая. Он и не заметил, в какой момент она исцелилась, даже когда отряхивался от брызг — думал, что просто привык к тупой боли. Оборотень встал по-человечески, вытащил чешуйку из кармана жилетки и протянул к огромной пасти. От малейшего касания пластина вдруг поблекла, став легче бумаги. Ветер выхватил ее из лап оборотня, как сухой лепесток, и разбил в труху о первый же ледяной выступ.

Часть Влада почувствовала легкое сожаление за испорченную ценную вещь. Ее заткнула другая часть, которая наконец могла поставить галочку на, казалось бы, невозможном, но выполненном задании.

Влад с облегчением содрал с себя жилетку, набитую камнями и швырнул в сторону. Без нее было холодно и непривычно, но такого облегчения он не ощущал ни разу в жизни.

Змей помотал головой и потряс шеей, будто прогоняя по телу мурашки от возвращенной силы.

— «Спасибо", — сказал Влад, встав на четыре лапы. — «Ну, я пойду?"

— «Неужели. Проделав такой путь. Ты не хочешь ни о чем попросить. Я могу. Сделать для тебя. Все. Исполнить. Любое желание».

Очевидный трюк-замануха для дураков. Но Владу действительно кое-что было нужно.

— «Вообще-то есть одна мелочь», — неохотно признался он.

— «Говори».

— «Освободи девушек и преврати их обратно в людей».

— «Они. Свободны».

— «Они таскают вам еду как рабы! Это свобода?"

— «Если кто-нибудь. Узнает их. И назовет по имени. Они станут людьми».

— «Так не честно. Кто же их узнает в таком виде?»

Змей не ответил и отпрянул, сползая с уступа, обозначив конец беседы.

У Влада внутри все оборвалось. Он хотел спасти всех, хотел вернуть людям их потерянных родных. Не мог же он, зная правду, уйти отсюда ни с чем. Как он будет спокойно жить, зная что был здесь и ничего не сделал. Как ни прискорбно, его моральные запросы не совпадали с правилами чужой игры.

— «Стой!.. те — Влад, ринулся к Змею, пока тот не уполз. — «Можете отдать хотя бы одну?»

Змей задержался.

— "Одну? Которую?", — хитро поинтересовался Змей.

— "Ту, что вы забрали последней. Марийку. Я видел ее. И знаю в какой на пещере"

— «Чем. Платишь?».

Влад судорожно перебрал все, что у него было при себе.

— «Хвост? Эту чудную жилетку по последнему писку моды».

— «Мне не нужно то. Что тебе. Не жалко. Готов ли ты заплатить. Равную цену. Отказаться от того. Что можешь назвать. Частью. Себя».

Что он мог назвать частью себя? Что было бы ему настолько дорого? Его новая сущность, поселок, его жители, Север… К его собственному удивлению, мысль привела его домой, в Славные упыри, в квартиру с расшатанной мебелью и выщербленным паркетом, где тепло, горит свет, пахнет едой и старыми обоями, где не замолкает телевизор, который в зале смотрят мама с Павликом. Больше всего Влад захотел сейчас оказаться с ними, дома, в знакомом бардаке, пить чай, вместе обсуждать смешную передач по телевизору, спорить с мамой. Он устал от приключений, от Нави и чудес. Но его успокаивала мысль, что он в любое время мог вернуться домой. От этого он не мог отказаться. Нужно что-то другое.

— "Нет. Именно это", — хищно прошелестел голос. Владу даже показалось, что Змей улыбается. — "Готов. Принести жертву? Стоит ли она того"?

Стоила ли — определенно. Марийка рискует до конца жизни прожить чудовищем или умереть от голода. Влад рискует никогда не увидеть родных. Готов ли он — нет. Никогда.

Он на секунду порадовался, что сейчас не в обличии человека, иначе его губы стыдно задрожали бы при ответе. Влад тяжело сглотнул, исподлобья посмотрел на Змея, стиснул зубы, и как можно увереннее подумал:

— "Г-готов".

— "Прикоснись. И скажи. Это. Вслух."

— "Не понимаю. А какой вам с этого прок?"

— "Не понимай. Делай".

Влад поднялся и расправил плечи. Затем подступил ближе к морде змея, встал к холодной коже между ноздрей.

— Я согласен.

В его голове словно взорвалась вселенная, все пришло в беспорядок. Мама и Павлик посмотрели на него и, не сходя с места, стали удаляться от него во тьму, за горизонт, на другой край мира, сделались точками звезд в туманности. А та тоже свернулась в маленький далекий огонек и исчезла в огромной зубастой пасти.