Элексий бессильно простонал.

— Это самоубийство. Если там никого не окажется, я тебя сам убью.

— Спорим на щелбан? — невесело предложил Север и вышел из магазина.

— Пойдем, лошадка, — Эл потащил единорога к выходу. Оторванный от трапезы конь уронил горшок с подоконника и грустно на него оглядываясь, поплелся за хозяином. — Не время жрать. Такая у нас с тобой доля, присматривать за идиотами.

— Ага, нафел! — Хафён вынырнул из своего мешка и резко обернулся ко всем, победно потрясая маленьким мешочком, словно пойманной мышью.

— А… что это? — недоверчиво, но вежливо поинтересовалась русалка.

— Это единорофья пыль и фарафум с фирафевлом.

— Что, прости?

— Короче! Нужно заварифь. Если она это выфьет, ей полегфяет. Кентавру тоже не помефало бы. И фем раненым.

— Ну нет. Фаrафум с фиrафефлом я не ем, — брезгливо насупившись, кентавр поднялся и вышел на улицу.

Он даже не думал, что когда-нибудь компанию охотников предпочтет мирным русалке и упырю угрожающим ему непонятной бодягой.

***

Пересмешники облепили купол арены, как пчелы защитную сетку пасечника. Подлетали и так и эдак; ходили вдоль трибун, подбирая объедки угощений; грызли прутья, но как пролезть на поле не могли сообразить. Оставалось ползать вокруг и облизываться на людей и нелюдей, испуганно глядящих на них из-за решетки.

Главная арка после взрыва в день побега оборотня представляла собой руины похожие на полукруглый скол керамической кружки. Только решетка не пострадала и стала надежным барьером от пересмешников. Путь к ней был давно расчищен от обломков. Пересмешники решили, что это для них, и столпились там целой стаей, мол, мы толпа и вы толпа, выходите, будем толпиться.

— Ну что. Она там? — тихо спросил Элексий, щурясь от противного снега.

Они с Севром спрятались за углом здания напротив.

— Вроде. Кажется, — неопределенно промямлил Север не без страха рассматривая пересмешников. Но потом опомнился и твердо добавил. — Кхм. Конечно, там.

— Может, на поле? — предположил Эл, нехотя поддавшись Севкиной уверенности. — Север, мы тут у них на блюдечке. Если Марийка там, я отправлю ее в Чистый первой же лодкой. Лично приведу. Но сейчас мы не можем ничего сделать. Твоей сестре плохо. Пойдем, а?

Север, кажется, вообще не слушал. Он как завороженный пялился на пересмешников.

— Смотри.

— На что? — нехотя обернулся Элексий.

— Они, похоже улетают?

Пересмешники теряли интерес к арене и по одному взмывали в небо, пропадая в тучах. Несколько птиц завернули лихой круг над головами охотников, заставив их испуганно присесть, но, так и не напав, улетели.

— Скоро утро, — тихо с улыбкой сказал Элексий, глядя вслед улетающим тварям. Он уже и забыл, что пересмешники улетают перед рассветом, и про сам рассвет тоже. Казалось, эта ночь никогда не кончится.

— Я пошел, — сказал Север и побежал через дорогу к арене.

Элексий махнул на него рукой и остался. Кому-то надо караулить лошадь, нервно топтавшуюся сзади на поводу.

— Бунтаrь, — недовольно прокартавили за спиной.

Эл с перепугу так резко обернулся, что шею свело.

— Это да, — выдохнул он, прислонившись к стене. — Ты-то зачем приперся? Я думал ты все, выдохся.

— Я уже вдохся обrатно. Подумал, вдrуг во что вляпаетесь.

— Да тут не вдруг, тут конкретно и неотвратимо. Пошли уже, че.

Север долго разглядывал толпу через решетку, не осмеливаясь звать подругу во всю глотку. Какая-то его часть (не самая любимая, ибо умников никто не любит) понимала, что Марийки тут и правда быть не может, и он только напугает народ, выставив себя дураком. А вымоченная под дождем замерзшая толпа и так была не в настроении, требуя немедленно открыть выход.

Герса резко дернулась. Север получил по челюсти поперечиной и быстро вынул лицо из «окна» решетки.

— Внимание! — захрипел мегафон. Север узнал голос Никодима. — Пересмешники улетают. Но выходить крайне не рекомендую! Подождите пока мы проверим безопасность улиц. Помощь и питание будет доставлена сюда так быстро, как это возможно!

— Пошел ты! Охотники тоже мне! — возмущались люди. — Помощь они пришлют, как же! Пока дождешься, с голоду помрешь!

— Сами сидите в своей клетке! — поддакивали им русалки и сатиры. — А с нас хватит!

Север прижался к стенке, пропуская всех и заодно высматривая Марийку. Сердце билось как сумасшедшее, готовое разорваться, как только встретятся знакомые зеленые глаза. Надежда на это гасла вместе с редеющей толпой. Когда поток незнакомых людей и существ закончился, Север вышел на арену, внимательно обходя взглядом поле. Стенки нескольких камер были опущены. Парень метнулся в левое крыло, выглянул в коридор.