Влад хохочущей гиеной пустился через проездную арку.

В конце тоннеля он резко остановился, повернулся назад, задрал морду к потолку и завыл.

У его голоса не было ничего общего с жутким голодным стоном, который город услышал ранее. И это был не просто условный сигнал для поселковых, что чешуйка у Влада и можно возвращаться домой. Мелодичный, озорной тенор, словно звук горна, оповещал город о свободе и велел каждому услышавшему отбросить страх и поднять голову.

Когти срывали хрупкую черепицу. Широко расставив крылья, чтобы удержаться на узком коньке крыши, пересмешник вертел клювастой башкой на подвижной шее высматривая добычу. Густой снег с дождем — не помеха для зорких глаз и чуткого слуха, который уже уловил стук копыт.

Голова повернулась сама, словно механическая, и узкие зрачки вцепились в нескольких двуногих существ на лошадях — настоящий комплексный обед, даже с собой останется. Огромные крылья выгнулись парусом и мощно опустились, выбросив легкое тело над домами.

Хищник не боялся, что его заметят издалека. Напротив, испуганная жертва — легкая и более интересная добыча.

В грудь пересмешника воткнулась стрела — мелкое неудобство, на которое можно не обращать внимания. Еще бы камнем кинулись. Только вдруг крылья свело нестерпимой судорогой, от которой перья встопорщились до самого хвоста. Пересмешник резко разучился летать и с криком задавленной галки рухнул на дорогу прямо перед копытами своей несостоявшейся жертвы.

Под визги своих седоков единорог и кентавр на всем скаку перепрыгнули через сбитую тварь и понеслись дальше, а на обездвиженного пересмешника сразу же набросились собратья.

— Больная что ли так визжать? Я чуть не оглох! — пожаловался Север. Он не знал за что держаться на кентавре, кроме как обхватить его за человеческий живот. А тут еще уши заложило от оглушительного вопля.

— Это ты и верещал! — уязвлено рявкнула Гарья, чуть не выворачивая плечи Севра, когда кентавр на всем ходу перепрыгивал и обходил препятствия в виде ломаных телег и бочек.

— Блин! Можешь аккуратнее с граблями своими?! У девушки руки должны быть как у птички!

— У меня как у птички, — сообщила Гарья, словно не понимая, в чем претензия.

— Да. Как у тетеревятника.

— Что поделать, если все женское досталось тебе.

— Договоришься, сброшу!

— Щас оба пешком пойдете! — пригрозил Йур, встряхнув обнаглевших пассажиров. Он согласился везти их на себе только потому что ситуация была безвыходной, а единорог не резиновый.

Элексий и Хафен скакали впереди, показывая путь и расчищая дорогу от пересмешников, точнее засоряя ее их тушами. В основном стрелял Эл, пока Хафён придерживал его и направлял лошадь — что было под силу только многорукому упырю, ибо сидел он позади седла, а единорог взбрыкивал каждый раз, когда охотник заряжал электричеством стрелу. Упырь тоже чувствовал как руки, которыми он вцепился в кафтан Эла, прошибает одной мощной мурашкой.

— А можеф не каждую заряфать?

— Пхех! И стрелять обычными стрелами?! По птицам? Совсем свихнулся?!

— А не должен был?! Посиди взаперфи с мое!

— Не истери! — в тон ему пополам со смехом ответил Элексий. — Тормози, приехали!

Хафён не умеючи так резко натянул поводья, что единорог встал на дыбы и в него чуть не врезался Йур.

Север удивленно осмотрелся. Улица, которую он покинул прошлым утром, стала сама на себя не похожа — угол магазина осыпался, окна в домах выбиты, на дороге вперемешку с кирпичами и изрытой брусчаткой валялись доски и колеса разбитой телеги и несколько ломаных стульев. Дождливо-снежная пелена делала все вокруг одинаковым и неузнаваемым.

— Ну чего rасселись? Слезайте, — поторопил Йур.

Север осторожно сполз с него и выругался сквозь зубы, когда ноги — одна прокушенная, другая придавленная — обе отсиженные, — коснулись земли, принимая на себя немалый вес. Он подал руку сестре. Та из принципа попыталась спуститься сама, но так долго примеривалась, что Север не выдержал, сцапал ее за локоть и стащил с кентавра.

— Шевелись уже!

Стянув ее на землю, он так же торопливо и бесцеремонно повел ее в магазин.

— Дверь придержите, а? — Элексий вел за собой единорога. — Что? Кентавру-то можно, а лошадь пусть едят?

Внутри было тепло и тихо. Три свечки в канделябре освещали только прихожую, оставляя дальние углы в теплом полумраке. Оттуда на новоприбывших, как летучие мыши из пещеры, уставились люди и бывшие пленники скотовника. Увидев вошедшую компанию народ оживился.

— Здесь вам конюшня что ли? — проворчал кто-то из дальнего темного угла.

Север и Йур сердито обернулись, но все сразу поотворачивались.

— По мне так, кормильня, — язвительно прошипело сгорбленное существо похожее на ленивца с мордой варана и облизнулось длинным языком.