Он действительно не мог поступить иначе, и поступил бы так снова, если бы даже пришлось повторить этот недопраздник и снова выдержать взгляд Женевьев. Он отчетливо помнил, что она вздрогнула, как от пощечины. Лишь на миг в ее глазах мелькнуло отчаяние, которое тут же сменилось снисходительной безупречностью. Это ее умение держать удар на глазах у всех было достойно тэрн-архи, но… не с ним.

— Можно тебя попросить? — Нэв перегнулась через подлокотник, подтянула ноги под себя и уселась уже совсем не как принцесса.

Люциан вопросительно приподнял брови:

— Зайди завтра утром ко мне попрощаться.

— Я уйду ночью. Мне нужно утром быть на построении, а время там немного разнится с нашим.

Сестра вздохнула.

— Тогда сегодня заболтай меня до смерти. И обещай, что будешь отвечать, а не закинешь браслет куда подальше сразу же, как только прибудешь в этот свой гарнизон.

— Во-первых, если я тебя заболтаю до смерти, отвечать будет некому, — Люциан взял ее руку в свою, — а во-вторых, у меня будет мало времени, это даже не военный факультет, мелкая. Но да. Обещаю.

Нэв улыбнулась, а потом всхлипнула:

— Люц, ты же приедешь зимой, да? Не представляю зиму без тебя!

— Не знаю, — честно ответил он. — Но очень постараюсь. Правда.

— Я буду очень-очень ждать! — выдохнула сестра и сжала его пальцы.

Он подмигнул ей, коснулся браслета и попросил слуг принести фруктов и любимое лакомство Нэв — кеверсы. Пока она уплетала за обе щеки, а он ей помогал, болтали обо всякой ерунде. О том, могут ли принцессы уехать на острова и открыть там свою ранховую (нет), о том, могут ли принцы послать всех подальше и отказаться исполнять волю отца (нет, но да), и обо всем таком же. Люциан даже почти забыл про то, что не давало ему покоя бесконечно долгое время: Лена и Валентайн, про то, что друзья даже не захотели с ним попрощаться, а Дас так вообще всем заявил, что он на стороне Анадоррских и его родители тоже.

Они болтали, пока на небе не зажглись звезды, а за Нэв не пришла ее камеристка, которая сообщила, что «Тэрн-ари пора спать». Они попрощались на удивление тепло, и Люциан снова подошел к окну. Сегодня он спать не собирался, но после разговора с сестрой подумал, что, возможно, даже получится. Поэтому, попросив виритта разбудить его ночью, направился было в душ, но его остановил очередной стук в дверь.

— Тэрн-ар Драгон, — в комнату после его разрешения заглянул слуга, — к вам пришли.

— В такое время? Я никого не принимаю.

— Хорошо, я передам тэри Ларо, что вы отказываетесь…

— Тэри Ларо? — спросил он внезапно севшим голосом.

— Да, тэри Ленор Ларо. Так я прошу ее уйти?

— Нет. Нет. Проводи ее ко мне.

Драх! Оставалось надеяться, что это не прозвучало жалко.

Слуга моментально исчез, а Люциан снова запустил пятерню в волосы. Сколько раз он себе представлял это? Что Лена приходит к нему? Вот так? Но сейчас, в эти минуты вместо радости и облегчения испытывал только сдавливающее грудь напряжение.

Он рехнулся. Определенно рехнулся, если так реагирует.

Определенно рехнулся!

Люциан метнулся в ванную, глянул на себя в зеркало, зачем-то поправил ворот рубашки. Выругался.

Драхство! Да что вообще происходит? Чтобы Лена решилась вот так прийти к нему, чуть ли не посреди ночи? А Валентайн… ее отпустил?! Мысли заметались взбесившимися драконами, он едва успел их остановить. Шагнул в комнату из ванной в тот же момент, когда слуга распахнул перед ней дверь.

Это же против всех правил приличия, и она не может этого не понимать. Не может не понимать, на что это похоже. А значит…

Лена была прекрасна. Как и всегда, но сегодня особенно. В белом легком платье, приталенном, чуть ниже колен. Волосы с двух сторон подхвачены заколками-веточками с каплями драгоценных лепестков.

— Лена. — Он не узнал собственный голос. Такой хриплый и такой низкий. Чужой. — Зачем ты здесь?

Она шагнула к нему вплотную и приложила палец к его губам. От одного лишь короткого прикосновения прошило, как боевым сквозным заклинанием, а Лена уже завела руки назад. Миг — и платье скользнуло на пол, оставив ее обнаженной. Полностью: под платьем ничего не было. Люциан едва успел втянуть воздух, когда она перехватила его ладони. И положила к себе на грудь.