— Нет, нет, уходи, — шепчу, хотя голос не слушается.

Вижу, что Хитар снова собирает такой же шар, а надо мной, над моей головой, уже с треском расползается пламя — от того, который в меня попал. Пламя течет по стене, опаляя жаром, Макс рывком дергает меня в сторону, и мы валимся на ступени. Потом Хитар поднимает руку, и я понимаю, что это конец. Мы — идеальные живые мишени, больше не способные куда-то бежать.

Огонь в руках опекуна набирает силу в разы дольше, чем в моих руках тьма, но недостаточно долго для того, чтобы подняться, справиться с защищающим дверь заклинанием и выбежать за нее. Да что там… я по ощущениям ходячий ожог, от боли мутится перед глазами и тошнит так, что, кажется, я сейчас заблюю Хитара насмерть.

Вот бы!

Шар почти срывается с его рук, когда дверь трещит и, сорвавшись с петель, с шипением вылетает мимо нас в сторону. Поток магии ударяет в Хитара раньше, чем я успеваю икнуть, вздохнуть или блевануть, как собиралась.

Насмотрелась я, сегодня, конечно, на всю жизнь вперед, но сейчас даже зажмуриваюсь, чтобы не видеть, во что боевая магия способна превратить живого человека. От грохота тела содрогаюсь и вцепляюсь в Макса до одури, словно это прикосновение может меня спасти.

— Лена!

— Лена!

Два голоса сливаются воедино: Валентайн и Люциан.

Когда я открываю глаза, они оба склоняются надо мной, и выражения их лиц такие, словно я собираюсь отправиться в Загранье прямо сейчас.

— Ее лучше усыпить, — почему-то цедит Люциан, а еще у него почему-то дрожат руки. — Будет очень больно.

А еще тут почему-то Драконов и дохрена военных.

Ух ты! За мной целая армия пришла.

На этом меня окутывает золото магии, стирающее и боль, и все остальное. Я падаю в нее, в глаза Люциана. Голова становится тяжелой, соскальзывает с чьих-то ладоней. И надо всем этим последней картинкой проступает лежащий на полу Хитар. Рубашка и жилет надорваны, или, скорее, разорваны. На измазанной сажей и грязью коже между лопаток виднеется то, о чем мне рассказывал Валентайн.

Метка Иеххарга.

Глава 42

В себя я пришла от громких голосов, ну или показавшихся мне громкими голосов, Макса и Ярда.

— Говорил же, он идиот! — выплюнул Макс. — Тупой, недалекий идиот, который только и мог тыкать себя пальцем в грудь и вопить: «Я, я, я!» Виритт он придумал! Во сне ему это приснилось, уроду. А мои родители…

На этом голос брата сорвался, и Ярд произнес:

— Твоих родителей уже не вернуть. Но их имя, имя семьи Ларо будет восстановлено. Благодаря тебе и твоей сестре.

— О-о-ох, парни, а можно потише? — пробормотала я, открывая глаза.

«Парни» подорвались со своих мест, где они там сидели, и устремились ко мне.

Больше ничего не болело, дышать я могла нормально, а не так, будто в меня влили кипятка, но в теле все равно ощущалась страшная слабость. Которая, впрочем, немного отступила, когда на меня уставились две пары взволнованных глаз. Что ни говори, но это приятно, когда о тебе беспокоятся. Когда открываешь глаза и видишь, что на твоей могилке рыдали бы хотя бы эти двое.

Да уж, юмор на темном — это мое все.

— Ленор, ты как? — спросил Ярд.

— Жива, и это радует, — я попыталась сесть, но перед глазами все поплыло, и Макс поспешно меня перехватил и уложил обратно.

— Не так быстро, — произнес с улыбкой. — Люциан конечно в тебя немерено сил влил, но после всего…

— Немерено? — переспросила я.

— Его самого тащили двое после твоего исцеления. Бр-р-р, — Макс поежился. — Но тебя здорово зацепило, конечно.

Да уж, я помню. К счастью, не помню, как это выглядело со стороны, но помню, как ощущалось. Как будто живого места не осталось вообще.

Поморщившись даже от воспоминаний, взяла брата за руку:

— А…

— Валентайн оставил нас с тобой. Пока сам разбирается со всем этим дерьмом. Дерьма там много, можешь мне поверить. Всплыло и воняет. Но если что, он ушел только когда стало понятно, что с тобой все будет хорошо. Сказал — сразу сообщить, как проснешься, и еще я теперь живу здесь. Дома опять обыски, все перевернуто… ну, ты понимаешь, — выпалив все это, Макс нахмурился, а я сжала его руку.

Для него это было гораздо более живо, чем для меня. Я-то не была мелкой, когда моих родителей забирали, обвиняя в страшном преступлении. Когда проводили обыски. Уже после их гибели. Я не была, но Ленор была. Она прожила все это вместе с ним.

Мотнув головой, сжала губы:

— Я рада, что ты теперь живешь здесь.

— Это временно. Я теперь взрослый мужчина.

Я не нашлась что ответить. С одной стороны, мне хотелось, чтобы Макс остался, с другой — он действительно совершеннолетний или совершеннозимний, гм. Так что только ему решать, где и как жить и что делать.

— Я все равно рада. И тебе тоже рада, Ярд, — произнесла негромко.

Хотя и не представляла, как он здесь оказался и почему.

— Правда? — спросил друг. — Я думал, после всего ты меня видеть вообще не захочешь. Я вел себя, как…