Шрифт:
— Ты здесь не хозяйка, — тон голоса изменился: стал раздражённым.
Только и ему тут делать нечего!
Дом одноэтажный, имеет вытянутую длинную форму, разделён на три семьи, у каждой — свой отдельный вход, между собой части не соединяются дверями, соответственно, попасть можно только с улицы. Пока я живу в родительской половине, в одной комнате вместе с Аминой (или как просила себя называть «нана»*).
Поэтому нахожусь в своём праве, тем более, отстаивая честь, на которую он покусился. Ни стыда, ни совести…
Из ситуации спасла свекровь. Я рассчитывала на то, что она вернётся с минуты на минуту.
— Дочка, ты закончила? — Амина вошла в дом, оглядела нас, и, как мне показалось, крайне недовольна присутствием Мансура.
— Да, — смотрю на неё и мысленно прошу: «можно уйти?!».
— Не стой, займись делами, постельное бельё сменить нужно, — словно прочитала, о чём думаю.
Благодарно кивнула ей. И убежала в комнату, задёрнув вход на женскую половину плотной шторой.
Но отсюда разговор матери с сыном хорошо слышен…
— Не зачастил ли ты к нам?
«Да она злится!» — лишь бы не я была причиной столь сильных эмоций, ещё обвинит в том, чего не делала…
— С каких пор вдруг стало нельзя заходить к вам? — возмутился он, хотя интонация уважительная.
«Почему со мной можно вести себя фривольно?» — потому что я не мусульманка?
— С недавних пор…
— О чём ты? Ещё скажи: разрешения спрашивать надо.
— М-м… Хорошая идея.
— Не понимаю тебя…
— Ну-ну, не понимает он… Я же не слепая, вижу, какие взгляды бросаешь на жену Руслана, не упускаешь момент застать её одной. Только посмей прикоснуться к ней. Учти, ещё раз повторится подобное — расскажу отцу! А теперь иди к своей семье, — слово «семья» свекровь выделила предельно чётко.
Мансур ничего не ответил. Громко хлопнул дверью, когда ушёл, даже стёкла задребезжали, настолько сильно ударил.
«Как здорово, что всё обошлось».
…Но радовалась я преждевременно…
____________
*Примечание: «нана» — мама.
16.2
Руслан
Серое обшарпанное здание МОРГа встретило угнетающей тишиной — под стать самому месту… Даже ветер дует по-особенному, шепчет зловещим дыханием, гоняя стаю ворон, которых здесь почему-то очень много. И лишь хриплое карканье птиц изредка нарушает покой…
Невольно в голову влезли жуткие кадры, если бы всё задуманное и подстроенное мной вдруг оказалось бы правдой. По спине холодок пробежал, и не по себе стало, представив бренное тело Маши…
«Нет!» — прогнал мрачные мысли прочь. Она цела, невредима, в безопасности и ждёт меня дома.
А сейчас нужно продолжить «игру», и заканчивать, заканчивать быстрее… Надоело с Константином возиться и нянькаться — следить, чтоб не купил бухло и опять не ушёл в запой. Выглядит он всё ещё неважно, его потряхивает, ломает с похмелья, да и чисто визуально до сих пор не протрезвел, а от перегара стёкла запотевают. Хоть помылся, переоделся — уже хорошо, не приходится морщиться от запаха.
— Рус, не верю… это не Ева… — наконец, он подал голос, спустя пять минут, как мы подъехали к МОРГу (а я не торопил его, заводить разговоры тоже не хотелось, утомил уже «муженёк»). — Мне кажется, ощущаю её сладковатый аромат повсюду: даже тут, в твоей машине, хотя понимаю — это невозможно, но не могу отделаться от навязчивых образов, словно она сидела на этом месте… бля… постепенно схожу с ума…
«Надо же, какое обоняние и проницательность» — действительно, в салоне пахнет моей нежной девочкой — моей! Всё пропитано нами, когда предавались фееричной близости.
Только мне плевать на его душевные терзания. Пусть страдает. Может, через боль поймёт когда-нибудь… хотя… Люди не меняются, хуже становятся, лучше — вряд ли, а привычки, зацикленные на поведении и характере, с годами только усугубляются.
— С тобой сходить на опознание или сам? — предложил на всякий случай, а вообще рассчитываю присутствовать, желая убедиться во всём лично. Контроль, и ещё раз контроль. Другой такой возможности, инсценировать смерть, не будет.
— Иди один. Просто потом скажешь: Ева или нет? — на удивление, ответил Константин. Казалось бы, если настолько доверяет моему слову, то достаточно подтвердить и всё, но мне хочется, чтобы он взглянул. Пусть запомнит этот день навсегда.
— Труп обезображен, я же говорил — по телефону так сообщили. Сомневаюсь, что справлюсь. А ты муж, тебе виднее — она это или нет, приметы опять же разные… — внутренне передёрнуло от слова «муж», употреблённом в отношении Маши.
— Нет у неё особых примет, у моей жены идеальное тело.
«Это я прекрасно знаю без него. Только жена теперь моя».
— Даже родинок почти нет… — продолжает рассуждать он.
«Есть родинка между ног — небольшая, но заметная, когда Маша максимально открывается, готовясь принять меня, всегда обращаю внимание на эту милую крохотную точку».