— Эй, Рой, что думаешь насчёт субботы? Я тут недавно шикарный паб приглядел. Крылышки, пинта до краёв, футбол. Пойдёшь, нет?

— Извини, Пайс, жена не отпустит. У нас обещанный семейный ужин. Ну ты знаешь, всё добровольно и принудительно.

— Знакомо. Сидеть на заднице и слушать стариканские призывы починить им плиту тоже, знаешь, не привлекает.

— Сам значок на себя повесил.

— Я мечтал быть патрульным, Пайс. А туда новичков не пускают. Два года я новичок. А комиссар молчит.

— И будет молчать.

— И пусть. У меня есть идейка.

— Под камерами расскажешь?

— Тимми спит в будке под четырьмя упаковками рыбных палок. Всем будет пофиг, даже если я устрою вооружённый бунт.

— Ясно, Рой, выкладывай.

— Думаю, прокрасться на дело со значком Уилкинсона.

— Абсурд. Как?

— Я подслушал разговор в раздевалке. Шелби свалил на месяц в отпуск. Мне только и остаётся, что поменять местами значки.

— А в лицо тебя не узнают, так? Те, кто в поле выходят, друг с другом трутся всегда.

— Не совсем. Уилкинсон работал только в ночную смену, когда видеть его могли только ты со мной и его напарник. Бобби… Как там его? О’Браэн, вроде. Мне и нужно, что на глаза ему не попадаться.

— Будешь менять расписание?

— Буду менять расписание. Завтра с ним поедет Биф, послезавтра Шерман. А так, гляди, и весь месяц пройдет.

— Великолепный план. А где в это время будет Рой?

— В смысле? Я же всё сказал.

— Да я не про твои похождения, олух. Тебя кто подменит на посту оператора, а?

Полицейский скорчил задумчивую гримасу.

— Э? Стоп, нет! Я не буду тебя по вторникам подменять.

— А кто меня уже четвёртый месяц прокатывает с пабом, а? Твоя жена — золото, спору нет, но другу бы время мог уделить.

— Я не виноват, что у меня всегда есть дела.

— Вот и во вторник будут. И считай, что мы в расчёте.

— Договорились?

— Ну…

Рой подставил перед Пайсом ладонь, чтоб он её пожал.

— Хрен с тобой. Один раз.

Рукопожатие подтвердилось хлопком, а в участок зашли посетители.

Постучавший в плексиглас, обратился к оператору:

— Мы к вам с плохими известиями, стражи порядка.

— Едрить. Пайс, да к нам труппа заехала. Когда концерт, ребятки?

Вестник с гитарой не выдержал насмешки и подчинил Дурьера. Гарри в теле Бартоса вцепился в выпирающий круг, установленный в прозрачное окно. Это был микрофон для общения с залом. Корпус смялся промеж пальцев, но вылез из гнезда, сделав за собой отверстие.

— Этот город готов сгореть от преступного огоньку, а вы страх потеряли только насмешками кидаться!

— Какого хрена, мужик! Это муниципальная собственность. За вандализм мы сажаем…

Микрофон со всей дури влетел на место. Вокруг паза зазияли трещины. На удивление, прибор всё ещё работал, пока в него гитарист выплёскивал накопившееся:

— На счету у тех, кто по праву должен гнить за решёткой уже две девичьи жизни за сегодня! Либо вы сейчас примете необходимые меры, либо я сыграю на тёплых струнах из ваших…

— Учитель?

— Чего тебе?

— Прошу вас, будьте немного дружелюбнее. Они же нам должны помочь.

— А, да. Поздно, наверное, насрать. Простите за то, что вспылил, ребятки. У вас тут убийство.

— Рой, мне сейчас показалось, или он и правда сейчас сам с собой болтал? — чревовещательно шепнул полицейский напарнику.

— Так походу выглядят сумасшедшие.

— Чё ты там вякнул?

— Гарри, сбавь пыл. Мы здесь не ради бессмысленных споров.

— Когда меня считают психом? Серьёзно, качок?

— Сам же недоволен кличками в свой адрес.

— Опыт позволяет.

— А я такого не достоин?

— Псс, Пайс, Хайман-Каммингс?

— Не, Рой, Браун-Скваир.

— Ты слишком вспыльчив. Вернись к делу.

— Мне последнее время слишком много перечат! Этих я ещё пойму, видимся в первый раз, а вот с такого щегла я ожидал уважения.

— Теперь подраться рвёшься.

— Дже…

Резвый аккорд подставил подножку не кому-нибудь, а самому времени. Музыка играла, но часы остановились.

— Что же я мог ещё ожидать от рокера.

Слова из уст надоумили Энвила, что он волен двигаться в окружении. Однако, ноги не послушались желанию сделать шаг. Дурьер же стал в стойку.