— Всё бы отдал, лишь бы быть таким же тупоголовым, как вы, Герр. Интуиция не работала хоть бы.

— Ну, позвольте, все же мы люди, по крайней мере снаружи. Все мы испытываем голод. Кстати говоря о голоде…

В столовую вместе с поддёргивающим нюх запахом внесли огромное блюдо, набитое запечёнными птицами. Подойдя ближе, несущий вдруг замер. С шелестом, всколыхнув скатерть, щупальца молниеносно обвила мясную груду. За пару секунд черная полоса вернулась к хозяину заметно толще. Прислуга в шоке посмотрел на посуду. Только капли жира украшали дно блюда. На свинский ответ, Стефан впервые за столько лет не сдержался и рыгнул. Платком он протёр свои губы.

— Гороховый суп и тушенку господину Ворштхеру. Он сегодня дико проголодался, — приказал Осбер испугавшемуся и удалился к себе.

По вечно молодой коже давно не бежали мурашки. Крепкий нрав, может, и сдержал бы их, но холод, который ловил несущийся поезд, был не менее весомой причиной этому. Глаза не уходили от огня, красота пленяла Стефана, но тело поддалось к машине. Опустошенным немец упал на сидение у открытой двери, качнув подвеску и разбудив бурно спящего Энвила.

— Бессмертие сделало тебя соней?

— Тревога давно не закрадывалась в моё сердце, — тихо выдал Падший, широко раскрыв глаза, но в мгновение опустил веки от света пламени:

— Что стряслось?!

— Немыслимое. Любящий смог вернуть себе страсть.

— Девушка…

— Оставь это. Дессион — не такая редкая штука. Давай лучше сделаем глупость.

— И какую же?

— Вспомним ушедшее. Как смог простой солдат из пехоты вдруг оказаться в еврейском партизанском подполье?

— Ты читал газеты тех годов?

— Я не был из тех, кому нужна добавка пропаганды. Что нужно, узнавал на фронте, хоть прямо в окопе.

— «Когда семь кругов Ада заполнятся доверха, многих вернут обратно в окопы. Надо же как-то порадовать Теуфела.»

Осберт ухмыльнулся:

— Военный брэнд страшнее военной тайны. Геббельс подавился бы, сжав язык тогда за зубами.

— Где ты, знали все. Но остановить тебя не мог никто.

— Сам попросился или кто-то порекомендовал?

— Не помню.

— Забыл?

— Не знаю. Тебе же не нужен ответ на эти вопросы. Ты просто решил, что так допрос будет похож на разговор по душам.

— САМОДОВОЛЬСТВО!
– вне себя от увиденного предстал лысый военный:

— Только дикое самодовольство позволяет вам сначала меня допрашивать, а затем приносить в кладовую чертову кровать!

— Вы сами отвечаете на вопрос своими выкриками, Герр, — подмечал оберст, руками махая несущим койку продолжать ставить мебель:

— Существу из Преисподней логично привести с собой «чертову кровать». Однако, дела обстоят слегка иначе.

— Спешу услышать, что мне нужно будет пересказывать начальству.

— Работница не в состоянии выполнять свою работу.

— Что ещё за бре…

— Я её не единожды ловил от неминуемого падения на почве обморока. Капо требует более высоких норм содержания.

— На любой происк милосердия вы найдёте оправдание. Терпение рано или поздно лопнет.

— И не у одного вас, раз уж вы не решаетесь раскрыть глаза на то, что ценный ресурс летит на ветер.

Сколь стремительно ушёл Ворштхер, столь же быстро наступил вечер.

Стефан решил прогуляться. Тёмная прохлада поднимала настроение. Внезапно, немец остановился от скрипа. Звук пришёл из спальни уборщицы. Снова скрип. Оберст решил стукнуть по двери. Тишина. Скрип.

— Навряд ли… Но стоит проверить.

Осбер ворвался в комнату. Йёнде от неожиданности подскочила с табуретки.

— Стефан, что вы тут делаете?

— Опровергал сумасшедшие догадки. Почему вы не спите в такой поздний час?

Девушка привычно опустила голову вниз.

— Скажите честно, я что-то сделала не так?

— О чём вы?

— Герр несколько часов был в диком бешенстве. Когда меня пустили в кладовую, я увидела новую кровать, но…

— А?

— Я не могу на неё лечь! Не может такого быть, чтобы сейчас мне дали возможность спать тут! Ваш подарок, он тоже такой странный. С каждым днём теперь меня мучает страх. Если это пытка, то так и скажите. Я спокойно приму свою участь. Я не могу больше быть с этим камнем в груди.

Чёрная лента обвязалась вокруг спины и ног Йенде, оторвав её от сидушки. «Хвост» всегда незаметной комнатной температуры, капо съёжилась на нём, но затем почуяла теплоту по всему телу. На руках немец отнёс девушку до кровати и положил туда.

— Простите мой слишком резкий подход, — Стефан едва был уверен в том, что говорил:

— Но только так я мог хоть что-то вам… Тебе ответить.

Йенде смотрела на стоящего оберста, и они оба не сказали ни слова в течение следующих минут.

Уже и мысли в головах обоих перестали рождаться. Капо, вдохновившись примером, дёрнулась первой. Решительно. Чересчур.