— Знакомтесь, Йимтруда.

— О-о-ч-чень приятно позна…

Теперь в жизни немецкого командира сердце наполнялось в ужас не только при виде своей матери. Такой угрозы от женщины он не чувствовал никогда.

— Зачем она здесь, Теуфел?

— Меня больше не будет рядом, так что я попросил её помочь вам. И в уборке тоже.

— Она… Не опасна?

— Клянусь богом.

Падший поторопил рассказ. Уж сильно не нравился ему такой развёрнутый подход Осберта.

— Ты его не убил?

— Гниду раздовили сапогом. И только след металлического подарка остался на его черепе. Йимтруда… Йёнде отомстила.

— Этого же хочешь ты?

— Перемирие и Пактум. Не было бы хотя бы одного, нашей «дружбе» не было бы и начала.

— Так в чём же моя вина? Тот, кто и умер в том лагере, кто надругался над твоей любовью и был всему виной.

— Не он её убил. Вы пришли её убить.

— Стефан… Мы хотели её спасти.

— Да? Как же? К каким «предтечам» вы хотели её отправить? К умершему отцу?

— Магдалина тогда была жива.

В горле Праха ёкнуло что-то.

— Мы хотели взять Йёнде к Магдалине. Но тогда пришлось открыть огонь.

Зубы едва позволили выдавить Стефану слово:

— При-чина…

— Ты. Свеча была сигналом к атаке.

Осберт покинул вагон.

Крепкий сон трудно прервать. А для крепкого сна после стресса нужен неординарный подход.

Роджер пришёл в себя, сидящим на мягком сидении автомобиля. Грузовой кран переносил платформу, на котором он был закреплён, на каменный пол станции. Приехали.

Парень сразу замотал головой в поисках.

— Доброе утро.

— Нимбри! Ты в порядке?

— Да. В полном, не смотря на вчера.

— Твои волосы…

— Выжглись во время обряда, — встрял в разговор Энвил, стоящий у уже спустившейся машины.

— Какого ещё обряда? Я только помню, как меня начала душить…

— Вестница.

— Ты прав, Роджер.

— Да нет же! Шея!

Вместо гематом и шрамов на том девственно молочном клочке кожи словно перьевой ручкой был набит Пактум.

— Мы со Стефаном нашли одного из наших. Он просил найти ему замену.

— Прах провёл обряд, когда ты поймал уже мёртвую… Извини, но уже мертвую тебя.

— Как ему удалось? Я явно не та, кого можно так превратить.

— Я бы с этим не согласился. Ты — Дессион, моя дорогая.

— Кто?

— Потомок наших старейших коллег. Не удивляйся, Всадники наплодили столько крепких семейных ветвей, что количество их огромно. Поражает, разве что, такое необычное совпадение на моём веку. Ангел по наследству, я прав?

— Да.

— Ещё и Дессион. Считай, звезду упавшую повстречал.

— То есть, по Земле ходят миллионы людей с силой, схожей с нашей?

— Нет. Они так же слабы, тому вина очень большая родословная. Но особенность у них всех одна: гнев спасает их от угроз, а на виду можно заметить красные искры — печать такой родственной связи. А сейчас, будучи в шкуре Вестника, Нимбри будет владеть наследуемым ей Витиумом, по ощущениям очень схожий с дессионской «изюминкой».

— Так, а волосы почему стали седыми?

— Обрядчик может указывать, каким будет будущий голем.

— Голем? Я что, теперь игрушка вашего немецкого друга?

— Прости мне такую откровенность в словах. Я не это имел ввиду. Прах сделал так, чтобы ты сама решила, как тебе хочется выглядеть.

Тревис посмотрел на причёску Нимбри ещё раз.

— Хороший вкус.

— Да? Н-ну, спасибо…

— Стоп. А где же автор такой умной затеи? Где Стефан?

— О-он уш-щёл, — внезапно, со стороны выхода с вокзала вернулся Дурьер.

Австриец принёс бумажку, на которой от имени пропавшего, было написано:

— «Вернусь я к своим близким. Вину свою смою с себя.».

— Опалило сердце свеча. Зря я ему рассказал.

— Отлично, теперь он ещё поссориться собрался. Как это всё закончится, пошлю ему бандеролью шоколада. Девушкам, как Осберт, говорят, помогает, — пытался пошутить Роджер, но стыд подбивал интонацию, от чего тот снова стал серьёзен:

— Ладно. Не думаю, что нам стоит его сейчас искать.

— Но ведь это ваш друг!