Мама с готовностью откликнулась на пожелания дочери, но скромно заметила:

— Похоже, вас в этом клубе не накормили.

Самое сложное наутро после тяжелого вечера — красить глаза. Ирония в том, что с утра действия эти не просто нужны, они рекомендованы обязательно. Вот и сегодня, вместо того, чтобы поспать лишние десять минут, шаркающей походкой Гера отправилась наносить макияж.

Взгляд Геры никак не хотел фокусироваться. Она специально избегала зеркала: лениво и не глядя на себя причесалась, легонько вбила в корни волос пенку-фиксатор, слегка их приподняла, чтобы придать форму прическе. Спереди привычно сформировала тонкие ниточки-пряди.

Получалось всегда одинаково, и для этого ни к чему отражение. Но Гера все же заглянула в зеркало и отскочила.

— Что у меня на лице?

В коридор со сковородкой в руке испуганно прошмыгнула матушка.

— Сейчас, сейчас… Надену очки… Где?

— Боже мой, вот же! — Гера приблизилась к матери. — Что это?

— Покраснение, — та внимательно осмотрела другие места. — Аллергия на лекарство, которое ты принимала.

— Это — прыщи?

Гера вернулась к зеркалу. Вся ее кожа покрылась короткой шерсткой с золотистым отливом. Там, где были «прыщи», растеклись бурые пятна, как будто ее раскрасили под леопарда. Через мгновение она и без зеркала видела свои пушистые руки.

— Думаешь, из-за прыщей никто тебя не полюбит? — матушка спрятала очки в чехол. — Поэтому переживаешь?

— Да кому я нужна? — ответила она раздраженно.

Гера переживала напрасно. На работе сотрудников нисколько не волновали произошедшие с ней перемены. Их никто не заметил.

Шеф, как обычно, попенял на ее раздолбайство. Сашка признался, что как ни искал в интернете, информацию про лемургов так и не отыскал. Но теперь она и без его помощи знала достаточно.

— Слушай, Шурик, а поищи-ка про скамов, — она выглянула из-за монитора и уточнила, — в свободное от работы время.

— Может, поделишься, для чего это тебе? Что за бред?

— Плод чужого воображения. Но на всякий случай пробей насчет авторских прав. Вдруг словечки уже кем-то использовались.

— Решила переметнуться в литературные «негры»?

— Возможно.

— Ах-ах-ах! — застыдил ее Шурик.

Она отмахнулась:

— Забей.

— Как, забей? А прибыль? Нужно делиться!

Туалет был единственным местом, где она могла спокойно себя рассмотреть. Когда ты в задумчивости срастаешься с унитазом, на тебя не обращают внимания. Сейчас ей меньше всего хотелось, чтобы кто-то ее замечал.

Не обошлось без скорой помощи Насти:

— Рамки твоего восприятия изменились, — объясняла она по мобильному телефону. — Ты, как и все мы, видишь тот особенный запах, с которого все началось. Глаз обычного человека не в состоянии видеть то, что за пределами органов чувств. Глаз лемурга — результат мутации в генах. Клетки глаза перенастроились, и теперь они переводят в зрительный образ испарения, которые исходят от кожи каждого лемурга. Поэтому мы можем видеть друг друга иначе.

— Почему я не вижу другие запахи?

У Насти на все был готовый ответ:

— Возможно, так вирус устроен.

— Хочу видеть свое лицо — настоящее. И свое прежнее тело.

— Про это забудь.

— Навсегда?

— К несчастью, я не всесильна.

Гере казалось, что Настя замалчивает нечто важное, ключевое. То ли пугать ее раньше времени не желает, то ли действительно знает не все.

Яркие эмоции часто замещают пережитое. И если память что-то сочла мусором, но не ликвидировала, стирает позже в такие моменты.

Став лемургом, Гера перестала думать о Вадике. И только к вечеру, закончив работу, вспомнила о школьном приятеле.

Жив он? Вышел из комы?

То, что ей пришлось нарушить закон, ничего не меняло. Насильника она не жалела.

И все же где-то повыше пупка зрело ощущение скорой беды, предчувствие быстрой расплаты. Никто не может безнаказанно убить человека.

Рассудок подсказывал ей, что, как любому преступнику, сейчас ей необходимо оставаться в тени, не высовываться, а лучше — подальше уехать. В пику рассудку женская логика подсказывала, что неплохо бы выяснить, как сильно она его изуродовала.

Она решила съездить в больницу к Вадику в конце рабочей недели. Катя помогла ей: узнала адрес, часы, в которые можно приехать, но под конец посоветовала не обольщаться.

— Тебя не пустят в реанимацию. Наверняка бойцы Фонтана оборону держат, чтобы никто подозрительный не просочился. Вот когда Вадика выпишут…

— Если Вадика выпишут, найдешь меня в морге.

В раздевалке Гере выдали белый халат, и она поспешила в указанном направлении.

Возле реанимации на стульях медитировала охрана. Оба бойца пребывали в состоянии молчаливой сосредоточенности. Халаты, наброшенные поверх пиджаков, не превращали бандитов в медбратьев. Их мрачные лица гармонировали с особой аурой места.