Февраль 2020 год.

Ода.

Брат добился опеки надо мной. Я очень боялась, что меня заберут в детский дом, но Алёша сказал, что этому не бывать. У меня даже мысли не возникло, что любимый брат от меня откажется, я лишь страшилась, что меня могут забрать силком. Переживать и правда было не о чем. Он совершеннолетний, квартира какая-никакая имеется. К тому же парень официально трудоустроен. Даже машина появилась. Когда он успел сдать на права, я так и не поняла, но с учётом того, как часто он пропадал, это не очень-то меня удивило.

Как бы тяжело нам ни было в финансовом плане, еда у нас в доме была всегда. Раз в два месяца Алёша даже покупал мне какую-нибудь одежду. Он говорил, что я не должна отличаться от остальных девочек в школе. Новая одежда стоила немалых денег, и я очень переживала по этому поводу, но брат лишь махал рукой и говорил, что я достойна лучшего. Мне, как и любой другой девушке в почти восемнадцать лет хотелось выглядеть привлекательно. Хотелось внимания парней постарше и украденных поцелуев в тёмном коридоре школы. Хотелось ощущать себя счастливой и нужной. Но у брата были другие планы. Я и подумать не могла, что обернётся всё так, как обернулось. Тогда я ещё не догадывалась…

Июнь 2020 год.

Ода.

Сегодня пошёл второй день, как он не появляется здесь. Самое большее что его не было — четыре дня. Я уже научилась распознавать, когда мужчина собирается отлучиться на несколько дней. Накануне он оставляет на полу еды больше чем обычно. Как правило — это буханка чёрствого хлеба или булки, пол-литровая бутылка воды и какие-нибудь консервы. Иногда бывает жидкая каша или суп с полугнилыми овощами. Вот и весь мой рацион. Ем исключительно руками. Здесь, в подвале, вообще нет каких-либо острых предметов. Всё предусмотрел, ублюдок. Предвидел, что я скоро начну ломаться и все мысли будут полны одной-единственной мыслью — покончить с собой.

С естественными потребностями дело обстоит ещё хуже. Горшок. Обычный, детский. Он стоит всегда под койкой. Первый раз, когда я захотела в туалет по-большому, я думала, что не переживу этого стыда. Ведь по большей части именно он сам приходит и всё приводит в порядок. Еду приносит, горшок убирает, уколы ставит. Спустя неделю я привыкла даже к этому. Но когда он уходит на несколько дней, всё это копиться, превращаясь в зловоние. Пару раз меня даже вырвало, настолько невыносимым был запах.

Очень редко вместо него появляется здоровенный амбал, который приносит какую-нибудь похлёбку или кусок хлеба. При этом он очень странно на меня смотрит и почему-то постоянно облизывает губы. Пожалуй, его я боюсь даже больше, чем своего настоящего тюремщика.

Как же холодно здесь! Зуб на зуб не попадает. Тонкая, хлопковая футболка не спасает. В отчаянии я дёргаю за кольцо, в которое закована моя шея. Бесполезно. Всё бесполезно. Цепь от ободка громко звякает, разрезая тишину. Я вздрагиваю. Нечто зловещее кроется в этом звуке. Обняв себя за худые плечи, я принимаюсь раскачиваться из стороны в сторону. "Он не придёт, Ода".

Однако моим молитвам не суждено было сбыться. Господин Бог не смилостивился надо мной. Услышав, ещё пока далёкий гул его неторопливых, размеренных шагов, волосы на затылке превращаются в тонкие иголки и начинают впиваться в подкорку. Ненавижу свою реакцию на это животное. Я пыталась не показывать ему страх, но стоило увидеть лёд вместо обычного, прожигающего насквозь взгляда, как все барьеры рушатся. Я абсолютно голая перед ним.

Шаги приближаются. Ближе. Ещё ближе. И вот он уже стоит в проёме, где когда-то была дверь. Безразлично окидывает меня взглядом и двигается в мою сторону. В панике я запрыгиваю на койку. Футболка в этот момент задирается, открывая ноги. Я вскидываю тревожный взгляд на мужчину и одёргиваю подол. Он следит за моими действиями с каким-то странным спокойствием, и это пугает ещё больше.

Начало.

Алексей.

Сцепил зубы и приказал себе не кричать. Я молча, глотая солёные, горячие слёзы ждал. Ждал, когда же закончится издевательство над моим телом. Мне было всего десять лет. "Чем я заслужил такое зверство? Что я сделал не так? Почему я?"

Грузное тело что навалилось на меня, пыхтело как паровоз. Рот закрыла сильная рука, лишь бы не закричал, но я и так бы не стал этого делать. В доме мать и пятилетняя сестрёнка. Я не хочу их пугать, хотя сам был до смерти напуган действиями отца. Да, отца! Я ненавидел его всеми фибрами своей детской, наивной души. Ненавидел и жаждал убить. Растерзать этого сукина сына.

Всё закончилось спустя немного времени. Потное тело отца наконец отлипло от меня. Я свернулся в клубок, поджимая острые коленки груди. Мне хотелось верить, что разрывающая боль хоть немного утихнет, но нет. Низ спины, живот и задний проход резало настолько сильно, что не в силах терпеть это, я позволил себе всхлипнуть.

— Не переживай, сынок. Всё проходит, и это пройдёт. Пару дней трогать тебя не буду, пусть заживёт. И помни, если кто узнает, твоей…

— Я никому не скажу, — прошептал я, перебивая его.