— Не прикрывайся! — звучит новый приказ. — Мне нравится на тебя смотреть! За такие-то бабки… Но можешь сходить умыться!

Я радуюсь этой внезапной поблажке и выскакиваю в смежную комнату.

— Щеки красные, — доносится в спину.

Я останавливаюсь около раковины и смотрю в укрепленное над ней зеркало. Красные. Не соврал. Набираю полные пригоршни холодной воды и бросаю себе в лицо.

Удивительно. Оказывается, я могу отсрочить секс. Точнее, изнасилование. Лучше называть вещи своими именами.

Я снова гляжу на свое отражение. На коже еще не до конца сошли синяки, оставленные Максом. Я тру левую грудь, которой касался Виктор, как будто смыть следы его прикосновений означает избавиться от них.

— Тебе вообще кто-нибудь делал приятное? — слышу я из соседней комнаты, но не собираюсь отвечать.

Пусть думает, что за плеском воды мне не слышно. Макс, конечно, за такое бы меня убил. Но сейчас мне приятно, что Виктор оставляет некоторое пространство для маневра.

— Я понимаю, что твой единственный мужчина был имбецил, — нет он в курсе, что я слушаю. — Об этом все в досье на тебя. Блядь, да там даже день твоей первой менструации.

Вздрагиваю, закрывая краны. Нельзя говорить об устройстве клуба с девушками. Но Виктору похоже много на что плевать.

— Я когда увидел, охренел. Так глубоко даже в моем прошлом не копались.

Я хмыкаю. Он в курсе, что эту информацию сообщают первому встречному гинекологу?

Мне нравится, что этот разговор позволяет мне нарисовать портрет живого человека, с которым я сейчас имею дело. Макс только отдавал приказы и крайне мало говорил о себе.

— Короче, а до него Бэмби. Неужели ты даже ни с кем не целовалась?

— Не в засос, — я встаю в дверях и замечаю, что Виктор уже голый.

Он оборачивается ко мне, и я отступаю. Я все еще боюсь его.

— Блин, Бэмби, это очень и очень мерзко.

Я гляжу на него во все глаза и не могу понять, что именно я чувствую. В груди снова разливается что-то обжигающее. Мне больно от его сочувствия.

— На кровать, — он указывает мне на покрывало.

Я слушаюсь. Виктор уже дал понять, что игры в неподчинение не пройдут. Но если он будет давать мне мгновения передышки, то я согласна и на это.

Я ложусь на спину, чуть раздвигаю ноги.

Что если это такая тактика просто чтобы меня укротить? Я ведь понимаю зачем все это: показать Максу, кто из них лучший любовник.

Так что мой прошлый хозяин сделал? Увел у Виктора жену или ее изнасиловал? От последней мысли я вздрагиваю.

Виктор утраивается между моими коленями и смотрит в глаза.

— Ты натурально Бэмби, — качает головой он, чуть шире разводя мне ноги. — Ну поехали.

Он вновь просовывает пальцы в меня.

Я ожидала, что это будет член. Ерзаю бедрами по покрывалу.

— Нравится? — говорит Виктор.

Это лучше изнасилования, но я не очень понимаю, что чувствую. А главное зачем это? В клубе женщин учат ублажать. Мне кажется, Виктор делает что-то противоположное. Это он ласкает меня.

— Расслабься, — командует Виктор. — Скажи, Макс вообще догадывается, где клитор у женщины?

Я вздрагиваю, когда он начинает поглаживать меня впереди. Это приятно и очень необычно.

Мне хочется вывернуться, достать его пальцы из влагалища, потому что я не хочу это чувствовать. Не хочу заводиться, не хочу изменять своему прошлому, когда я была настоящая и чистая, когда я искренне любила.

Я мечтала, чтобы моим первым мужчиной стал тот, к кому у меня были чувства. А не делать это вот так. Это неправильно.

Я же просто для него способ удовлетворить эго, спортивный, как он сам сказал, интерес. Я никогда не стану частью этого кошмара. Не продам свое тело. Они могут забрать его у меня, но не получить по-настоящему.

Виктор вовремя перехватывает мои руки и с силой прижимает их к матрацу над моей головой.

— Ты делаешь то, что я тебе приказал, — он нависает сверху. — Правила клуба.

В итоге он сдавливает мои запястья левой рукой, фиксируя их над моей головой, а пальцы свободной правой снова засовывает мне во влагалище.

Я поворачиваю голову набок и немного расслабляюсь. Вот так. Чем больше он будет похож на других, тем меньше у меня будет мотивации изменять себе.

Но Виктор опять делает все очень нежно.

— Бэмби, тебе же нравится, — слышу я, в то время как он двигает пальцами все быстрее. — Ты мокнешь. И ты уже очень, очень горячая внизу. Я чувствую.