Шаги. И псы завыли… почему?

– Что ты сделала с ним? – испуганно спросил Лиам, снимая с Лаверн неподвижное тело. – Ты убила его, дрянь…

Он замахнулся, и Ларвен зажмурилась, инстинктивно прикрывая голову. Но удара не последовало – Лиам упал замертво рядом с Даррелом. Из его правого глаза торчало древко стрелы.

Испуганно заржали кони. В ушах Лаверн противно зашумело, и она прикрыла их руками. А еще зажмурилась, словно таким образом могла выпасть из реальности, спастись от кошмара, развернувшегося вокруг. Истошно лаяли псы. Кто-то жалобно кричал и молил о помощи. А потом смолкло – все и разом. Лаверн отползла к стволу поваленной ветром сосны, прислонилась спиной и сжала края расползающегося лифа.

Глубоко вдохнула и… открыла глаза.

Собак не было. Лошади разбежались, а поляна была усеяна трупами свиты Даррела. Сам он лежал в двух шагах от Лаверн, и на лице его отпечаталась вселенская обида.

Мертв…

Лаверн произнесла это вслух, и слово ей понравилось.

– Окончательно, – согласились с ней, и она, вздрогнув, снова сжалась в комок.

Тень загородила солнце, пробивающееся через неплотную листву. Высокая. Широкоплечая. И лишь спустя несколько мгновений Лаврен поняла: человек.

Он был черноволос, смугл и совершенно незнаком. Красив? Пожалуй. Лаверн ничего не понимала в красоте, Даррел твердил, что она – уродина, в это верилось легко. А вот в то, что сам он – красавец, не очень, хотя служанки шушукались и опускали в смущении глаза, когда он появлялся на кухне. Еще когда был жив старый лорд, Лаверн застала Даррела с Вилой, горничной. Они стояли под лестницей, и Даррел хватал ее за упругий зад. Она дышала тяжело, так, будто вот-вот задохнется.

А после ее нашли мертвой в свинарнике – частично обглоданный свиньями труп. Доктор говорил о бремени сроком в два месяца.

Даррел всегда был спор на расправу.

Незнакомец рассматривал Лаверн с интересом, а потом решил, видимо, что опасности она не представляет, шагнул ближе…

И она закричала. Показалось, тьма всколыхнулась от этого крика, ошметками закружилась в неистовом танце. Этот танец заворожил темноволосого. Во всяком случае, на Лаверн он не злился.

– Тише, – ласково, но твердо приказал он, протягивая ей раскрытую ладонь. – Успокойся.

Сердце стучало часто и гулко, больно билось о грудину. Перед глазами плыло, пульсировало в висках, и пульс этот отдавался в ушах противным эхом. Лаверн обняла себя за плечи и прижалась к шершавому стволу поваленного дерева. Бежать было некуда. И бессмысленно. Все, о чем Лаверн просила небеса в тот миг: чтобы они разверзлись и выпустили смертоносные стрелы молний, которые закончили бы, наконец, ее страдания.

Она не боялась умереть. Жить она боялась больше.

Небо взирало на нее сверху и молчало. Говорил незнакомец.

– Я тебя не обижу.

Верить высшим лордам Лаверн разучилась в детстве. А в том, что темноволосый был высокородным, сомнений не оставалось. Также бесспорно он принадлежал к роду ее хозяев – об этом говорил эфес его меча. И цвета одежды – синий с серебром. Эти цвета Лаверн научилась ненавидеть.

Странно, что она никогда не видела его раньше, ведь ей доводилось бывать на приемах господ. В качестве игрушки, конечно, но и игрушки бывают наблюдательными.

Черноволосый был высок и худ. Наверное, даже чрезмерно худ. Запавшие глазницы, острые скулы, резкий уголок кадыка у ворота синего камзола. Он был молод, едва ли старше самой Лаверн. В темных гипнотических глазах плескался живой интерес. К ней.

Плохо… Интерес к кукле обычно заканчивается играми, а игры людей жестоки.

– Не бойся, – повторил он тише. И ласковее. А затем сделал еще шаг и остановился. Так заговаривают дикое животное перед тем, как отловить. Глаза в глаза, и Лаверн поймала себя на мысли, что дрожит.

– Дай руку, – попросил он, и у нее и мысли не возникло перечить. В мозг постепенно вползала оглушающая, дикая мысль: она убила Даррела. Теперь, когда он и его отец мертвы… кто будет владеть ею?

Ее пальцы дрогнули, когда незнакомец коснулся ладони. У него были сильные руки с длинными пальцами и овальными, аккуратно подпиленными ногтями. Лаверн отчего-то почувствовала себя жуткой неряхой, после недолгой пробежки по лесу ее ногти обломались, и под них набилась грязь и сосновая смола.

Надо же, она уже почти смирилась с неминуемой гибелью, а думает о том, хороша ли собой. Вспомнились слова старой рабыни, заплетающей ей косу на ночь. Она бормотала, что все женщины тщеславны и думают лишь о внешности. А красота – временный дар и увядает быстро…

Незнакомого лорда в тот момент, похоже, мало интересовала чистота и опрятность. Он пристально изучал линии на ладони Лаверн, а затем усмехнулся и покачал головой.

– Отцу все же удалось, – пробормотал он.

Лаверн не знала его отца, ей было плевать на него и всех проклятых лордов вместе взятых, но она зачем-то спросила: