Я не видел, но все равно с большой уверенностью мог сказать, что сержант ни на миллиметр не сдвинулся с места. Оружие его все еще оставалось направленным в пол, лицо же — чуть менее изумленным. Я не касался Теней, но все равно каким-то образом будто бы ощущал каждую из эмоций, разрывавших его внутренний покой в тот момент. Мы оба прекрасно понимали, что он только что натворил.

Дрожащими руками перевернув сверток, я, несмотря на моральную готовность, не сумел сдержать глухой всхлип, вырвавшийся из легких.

Глазки крошечного негуманоида все еще оставались открытыми, хотя жизни в них давно уже не было. Из краешка похожего на птичий клювик рта стекала зеленоватая кровь, а некогда цепкие ручки и ножки безвольно колыхались при каждом моем касании. Прежде мне не доводилось встречать представителей подобной расы и я понятия не имел, чей труп держал на руках — взрослого или же ребенка. И все же не мог не почувствовать ужас от того, как нелепо все получилось.

Не зная, что делать, я растерянно огляделся по сторонам, в надежде, что хоть кто-то и хоть чем-то поможет. Но большинство по-прежнему оставалось сосредоточенным на своих собственных разговорах, вместо того, чтобы глазеть по сторонам. Одна только сбившаяся с ног в поисках Ладдика женщина не прекращала выкрикивать одно и то же имя.

Я открыл рот, собираясь крикнуть ей, что Ладдик здесь, но не успел даже пикнуть, как в труп малыша прилетел еще один плазменный заряд. Тот подпрыгнул как кукла и, перевернувшись в воздухе, снова упал мне на руки с неестественно переплетенными конечностями. Я и сам почти подпрыгнул, но тельце не выпустил, лишь уперся взглядом в сержанта, готового, судя по непреклонности на квадратном лице, довести задуманное до конца.

На второй выстрел внимания обратило гораздо больше народу. Заохав и завозившись, кое-кто оглядывал площадь, похоже, выискивая первые признаки столкновений с риоммцами. И только пара самых внимательных вслух изумлялись, почему кто-то находит уместным расположиться посреди площади на коленях да еще и с ребенком на руках.

Суматоха, центром которой я вдруг образовался, начала понемногу набирать обороты. Все меньше народу уже вслушивались в ту чушь, что им пытался втолковать бородатый, и все больше заинтересовывались тем, что делал я.

Я же, стараясь не обращать внимания на посторонние шумы, продолжал неотрывно смотреть на сержанта и, в особенности, — на его самоуверенную ухмылку. Последняя, казалось, так и кричала о том, что он бы и десяток малышей уложил, если б то помогло достичь цели.

Тут, вероятно, сержанта следовало поздравить с успехом, поскольку то, к чему он так стремился, а именно — вывести меня из себя, наконец случилось.

Я и сам не заметил, как вокруг образовалось пустое пространство. Те, кто находился ближе ко мне, будто невидимой метлой гонимые, в едином порыве расступились в стороны и, точно дикие, стали недоуменно и испугано куда-то тыкать пальцем. Даже не глядя на то, что ввело их в испуг, я уже понял, в чем дело.

Виной всему оказался ихор, стелившийся по мостовой тонким красновато-черным облаком.

— Это еще что за нечисть? — вопросы, подобные этому, сыпались буквально отовсюду. — Что за черная мерзость?

Я не стал и пытаться на них отвечать, все еще сосредоточенно и даже с толикой удовольствия наблюдая за тем, как одна эмоция на лице бравого сержанта сменяется другой. От прежней самоуверенности там не осталось и следа, но зато появились: сперва — недоумение, а следом — почти самый настоящий страх. Не ужас, нет. Но нечто, настолько близкое к нему, что я немного даже удивился, как человек, весьма близко касавшийся тематики Теней и, даже жаждавший непосредственной встречи с ними, мог показать подобные почти постыдные для любого серого стража эмоции.

Прошло несколько мгновений, прежде чем он сумел-таки взять себя в руки, а на лице вновь заиграла прежняя полуулыбка.

— Приятно быть правым. Не так ли, Тень?

Эти слова эхом разлетелись по площади, моментально прогрузив ее всю в гробовое молчание. Только испуганный шепот, холодным сквозняком пронесся между жителями, заставив их повторять: «Тень? Не может быть! Тень. Как? Откуда?! Тень!».

Я все еще не обращал на них внимания, по-прежнему глядя только на сержанта, пока яростный выкрик не хлестнул меня по ушам:

— Что ты сделал с моим ребенком?!

Резко оглянувшись на голос, я увидел женщину, той же расы, что и мертвый малыш, стремительно проталкивавшуюся через толпу в мою сторону. Ее глаза пылали той первозданной яростью, что встречается только у матерей, готовых убивать за свое чадо.

Быстро вскочив на ноги, я машинально ответил:

— Это не я! — Будто это могло подействовать.

— Что ты сделал с мои ребенком, чудовище?! — Весьма крупного сложения, она была одета в подобие хитона с капюшоном, наброшенным на голову и слегка скрадывавшим размер клювовидного рта.