Проглотив его ехидную ремарку и припомнив все меры предосторожности, которыми Аргус озаботился по прибытии сюда, я не удержался от вопроса:

— Как вы узнали, что мы с серым стражем на Боиджии?

Успев отвернуться, я не увидел, но почувствовал, как изменилось сержантское лицо.

— Не называй его серым стражем, — мрачно проговорил он.

— Иначе — что? — тут же фыркнул я. — Убьете меня?

Давление бластера, упиравшегося мне в поясницу, значительно усилилось.

— Эй, не нарывайся, — предупредил сержант. — Думаешь, так хорошо знаешь своего дружка-беглеца?

Пришлось отпарировать:

— Я знаю о нем все, что мне нужно знать.

— Ну-ну, — хохотнул сержант, похоже, вернув себе прежнее приподнятое расположение духа. — Многие так говорили. Пока им не пришлось убедиться в обратном. Этот предатель не знает что такое привязанность. Любого толка. И всегда действует лишь руководствуясь собственными интересами. Он непредсказуем и трусоват.

Настал мой черед усмехаться.

— Аргус может быть каким угодно, но вот трусом его точно не назвать.

— Всякому есть чего бояться. Предатель не исключение.

Тут уж я не выдержал.

— Хватит называть его предателем! Он дважды спасал мне жизнь, тогда как мог просто бросить на съедение китхам.

— Лишь потому, что ему так было выгодно.

— И в чем же была выгода? — резко выпалил я.

Сержант повеселел.

— Перед смертью не надышишься? Так и тянет посплетничать?

— Я вовсе не собираюсь умирать, — со всей уверенностью возразил я.

— Нет, — согласно закивал сержант. — И я это знаю. Но твои планы это одно, а наши — другое. Как показали последние события, от тебя больше проблем, чем толку. Так что, давай, сделай напоследок хоть что-нибудь хорошее — покажи, какой ты страшный серый кат-волк.

— Кто?!

— Неважно. Начинай пугать народ. — А дальше он просто направил бластер мне в ноги и без предисловий выстрелил.

В таком гвалте и суматохе, что царили на площади, никто, разумеется, не услышал звук выстрела, а вот короткую плазменную вспышку заметили многие. Как и острый запах озона. Те из горожан, что толклись в непосредственной близости с изумленными вскриками отскочили в разные стороны, вытаращившись на нас с сержантом, чем и начали привлекать все больше внимания.

— Что это такое?!

— Выстрел, нет?!

— Где?

— Да тут, под самым носом! Прям тут!

— Лейр его знает. А где Ладдик? Кто-нибудь видел Ладдика?

— Не знаю. Под ногами где-то только что шнырял.

Единственное, к чему я по-настоящему был готов в тот момент — это боль. Насколько, конечно, возможно в случае, когда в тебя стреляют без предупреждения.

Едва только заметив, что бластер сержанта качнулся вниз, я, предчувствуя момент самого выстрела, крепко зажмурился и сжал челюсти в нелепой надежде, что в итоге будет не так болезненно.

Я просчитался по всем фронтам.

Во-первых, потому что больно все же было. И еще как! А во-вторых, — потому что не от выстрела. Боль оказалась следствием совсем иных причин, с бластерами связанных лишь косвенно.

Сообразив, что что-то здесь не так, я открыл глаза.

Сержант стоял все в той же позе — в метре позади меня с опущенной под углом рукой и бластером, в ней зажатом. Дуло бластера слегка дымилось. Лицо самого же сержанта, сменившее тон бледности на почти синюшный, при этом выражало только одну эмоцию — неверие собственным глазам.

Это его выражение ни о чем мне не сказало. Пока я не опустил взгляд.

Проследив траекторию выстрела до места в каменной кладке, где по идее должно было появиться обугленное пятно (раз по ногам мне он все-таки не попал), я увидел небольшой тряпичный сверток и маленькую ручку, безжизненно торчащую из него. В самом центре свертка виднелось черное и источающее едкий дымок отверстие.

Я застыл. Что-то темное и очень неприятное медленно зашевелилось внутри меня. Предчувствие или страх? А может, как обычно, все вместе?

Несмотря на немалое количество народа, собравшегося на площади, никакой давки не было. Рассредоточившись и разбившись на отдельные группки, жители Мероэ либо внимали речам все того же бородатого крикуна на фонтане, либо бросали гневные лозунги в лицо все еще умудрявшимся сохранять хладнокровие риоммцам, либо просто переговаривались между собой и ждали, чем все закончится. Поэтому никто не стал долго задаваться вопросом, что за всполох только что промелькнул и исчез. Как никто не стал и обращать внимания на странного парня в перепачканной грязью одежде, присевшего над неподвижным маленьким свертком, разве что некоего Ладдика еще пару раз окликнули, да и то безрезультатно.