Если на Затворника долго смотреть было нелегко, то на Диану я вообще боялся глаза поднять. И мог лишь пробормотать:

— Говорю же, иного выхода не было. Так все хотя бы останутся живы. А воспротивились бы — и точно погибли.

Диана не удовлетворилась ответом. Она настаивала:

— И ты? И ты останешься жив?

Я решил, что лучшим ответом будет молчание. Поскольку понятия не имел, чем завершится эта авантюра, я боялся даже задумываться о перспективах. Боялся утратить решимость.

— Ну хватит языками молоть, — звонко и деловито хлопнул в ладоши Изма. Гончие, растеряно топтавшиеся чуть поодаль, судя по вытянувшейся физиономии Т’анна, явно не понимали, что происходит, но вмешиваться пока не решались. Только смотрели. — Этим можно бесконечно заниматься, а нам бы хотелось сохранить побольше здоровых и дееспособных вместилищ.

«Вместилищ». Я повторил слово мысленно и оно показалось мне грязнейшим из ругательств. Впрочем, в одном Изма был прав — времени оставалось совсем уж немного и лучше бы потратить его с истинной пользой.

Когда я кивнул, старый мект, одухотворенный собственным триумфом, подплыл ко мне и со всей присущей себе вкрадчивостью проговорил:

— Мастер Риши, ради прежних времен, позвольте мне стать первым, кто разделит тело и душу с Тенями. Я слышу их голоса, но мне бы хотелось наконец почувствовать их благостную силу.

Не думаю, что Аргус сильно опечалился бы, дотянись я до Измы и сверни ему шею. А руки чесались отчаянно. Однако я сомневался, что прочие гончие отнеслись бы к такому поступку столь же философски, и потому обуздал порыв. Только выдал жутчайшую из улыбок.

— Если вы настаиваете.

Изма не дрогнул. Впрочем, в том состоянии, в котором он находился с момента раскрытия правды, его едва ли сам черт мог бы напугать. Кроме того, мект был кое в чем прав — терять оставшееся время неразумно.

Я собрался с духом. Глаза закрывать, чтоб сконцентрироваться, не понадобилось. Ихор и вообще все управление Обсерваторией, с которой я успел чуть ли не сродниться, стали податливыми, словно мягкая глина — бери да лепи. Теперь я понимал, о чем говорила сущность, когда намекала на интуитивный подход. Все рычаги находились в моей голове и все зависело лишь от моего желания.

Незамысловато пожелав, чтобы Тени, скопившееся у Двери, безболезненно просочились в наш мир, я повернул голову к иллюминатору.

Ихор, умудрившийся просочиться наружу, тонкой черно-красной нитью тянулся по всему ободу кольца, а в следующее мгновение растянулся через весь километровый разрыв подобно дымному покрывалу. Грозовой фронт, видимый с той стороны, от этого стал еще более насыщенным и зловещим. Получив свободу действий, он, как будто собравшись с силами, резко вскипел и выстрелил в наше пространство гигантской темной тучей, моментально пронзившей и саму Обсерваторию с локусом и все сражавшиеся в стороне корабли. Мощная силовая волна прокатилась по пространству, заставив ненадолго выйти из строя всю электронику. Прокатилась и исчезла. Будто и не бывало. А Дверь захлопнулась.

Освещение локуса вернулось спустя миллисекунды. Никто даже толком не понял, что произошло. И произошло ли хоть что-нибудь. Я, кажется, был единственным, кто оставался в сознании. Всех остальных повалило с ног и на мгновение вырубило. Даже гончим досталось. Пятерка неподвижных тел радовала глаз у дальней стены. Одному только Аргусу все было нипочем — сидел себе камнем как ни в чем не бывало. Затворник, первым пришедший в себя, помогал Диане подняться на ноги. А вот Изме помочь было некому. Что-то невнятно бормоча самому себе под нос, мект катался по полу, будто одержимый.

— Так и должно быть? — спросил лейр.

Я в ответ вяло пожал плечами:

— Не знаю.

Корабли, лишившиеся управления, не только прекратили огонь, но и стали потихоньку сходить с курса, что грозило серьезными проблемами. Несколько догонов уже вскрывали острием своего носа риоммские акаши и вместе с ними превращаясь в никчемный металлолом, набитый трупами.

— Я думала, Тени быстрее освоятся, — с тревогой заметила Диана, побежав к иллюминатору.

— На все нужно время, — сказал ей Затворник. — Посмотрите на Изму.

Поскольку я и так не отрывал взгляда от корчей старого мекта, просьба казалась излишней. Разговаривая с самим собой, он выглядел совершенно безумным. Невнятные слова то произносились шепотом, то выкрикивались, будто через силу. Маленькие рептильи глазки бешено вращались, а изо рта обильно шла пена.

— У него припадок, — сказал кто-то.

Я даже не понял, кому принадлежали слова, настолько был поглощен отвратительным зрелищем, но ответил:

— Он думал, будет легко ужиться с Тенью.