— Юнкер, вы пьяны, — весело проговорил Максим.

— А вы? — отозвался Панин.

— В меру.

— А кто устанавливает меру?

— Господа, меру устанавливаю я, — заявил Воронцов.

— Идите с Богом, граф, вы споили весь курс.

— На то есть причина, господа.

— Извольте сообщить, Волков намерен пренебречь службой ради науки! — объявил Панин.

— Каждому своё, — пробурчал кто-то.

— Вы что, Панин, решили подискутировать? — поинтересовался Максим.

— Да я так… не знаю.

— А ты представляешь, Иван, — начал Максим, — сегодня я видел настоящую маленькую фею.

— Мы их все нынче… в борделе видели.

— Я не о том. Она такая… Она принцесса… Но молода, юна, совсем ребенок. Запала так, что думать ни о чём не могу. Как сотворен человеческий мозг?

— Это ты нам расскажешь, когда университет закончишь. Я ещё бокал.

— Я не о том. Почему десяток кавалеров, проходя мимо, не обратили на неё внимания, а я потерял дар речи и способность двигаться.

— Весна, мой друг.

— Да не об этом я. Как люди выбирают друг друга? Есть какая-то логика или…

— Это волшебство.

— Согласен, Ваня, волшебство. Но это ещё не всё. Мне почему-то показалось, я встречу её лет через сто…

— Водки Волкову!

— Да никак ты не поймешь…

— Да всё я понимаю, жениться тебе надо. А ты по университетам решил.

— На брудершафт! Кто со мной? За выпуск! За окончание учебной муштры!

— Граф, угомонитесь. Волкову водки плеснёт кто-нибудь?

— Не вопрос, Максим.

Максим выпил.

Вдруг что-то тёмное пронеслось мимо него и ушло в небо, превращаясь в белого лебедя.

— Дайте шампанского… запить, — прохрипел Максим. — Принцесса-Лебедь.

— Не фея?

— То фея, то лебедь, то дама вамп… — Максим задумался. — Я не вру, я её сегодня видел. Её… эх, чёрт возьми, дайте гитару!

— Ура, Волков!

Эй, кто там, в траурной венгерке,

Чей взор исполнен дивных чар?

Я узнаю тебя, бессмертный

Александрийский лейб-гусар!

Пускай погибну безвозвратно,

Навек друзья, навек друзья,

Но всё ж покамест аккуратно

Пить буду я, пить буду я.

Пока я пьян, а пьян всегда я,

Ничто меня не сокрушит,

И никакая сила ада

Моё блаженство не смутит.

Я пью от радости и скуки,

Забыв весь мир, забыв весь свет…

Лебедь летала. Ночь молчала. Максим пел, Максим спал, сосны качались. Наступало утро. Но просыпаться не хотелось.

— Рита, — прошептал Максим, когда открыл глаза. Но тут же снова провалился в сон.

Уже через мгновение он тяжело поднялся. Утренний свет пробивался сквозь дыру, которую соорудил Максим, провалившись в эту нору. Только сейчас он ощупал себя на предмет целостности тела и, приподнявшись, ничего толком не видя, кроме круга света, задумался о том, как отсюда выбраться. Думать не пришлось. Очевидно, что вход был обычный, осталось его нащупать или высветить фонариком. Батарейки Максим решил не тратить, а взяв одну из досок, принялся постукивать ей по стенам помещения. Услышав глухой звук в одной из стен, он толкнул её ногой. Сразу не поддалась. Тогда он ударил по ней, и та рассыпалась, как труха.

Максим выбрался наружу. Часы показывали пять утра. Как же вокруг было красиво! Дико и красиво. Щебетали птицы, легкий ветерок шелестел редкими листьями, сосновый запах внушал бодрость.

Изучение того, что было внутри зимовья, если это было оно, результатов не принесло. Куча сгнивших в труху досок, да бревен.

— Ну и ладно, времени у меня всё равно нет, а раз нет ничего интересного, направимся к своему пристанищу.

Максим, стоя перед входом в землянку последний раз кинул взгляд в разрушенную темноту и, решив развернуться, окинул взглядом себя. Определенно в таком виде его не то что ни к одному дому не допустят, но ещё и с каким-нибудь животным перепутают. Вся его одежда, от кроссовок до куртки была в непотребном состоянии. Очень мягко было бы сказать, что грязная, она была словно из мусорного бака.

Прислушавшись, Максим различил журчание воды. Он уже слышал о небольших горных озерах, в которых били горячие ключи. Идеальное, конечно, место для легкого туризма, или просто прогулок. Вот было бы это оно, озеро, да ещё с горячим источником. А то, как бы тепло не было, для купания в реке время было неподходящим. Судя по звуку, нужно было подняться вверх метров на сто.

Максим медленно поднял голову вверх и вдруг остолбенел, остановив свой взгляд над тем, что когда-то называлось дверью. Это была большая треугольная доска, что-то на подобии наличника, избитая дождями и временем. Причем был наличник в изразцах, довольно-таки примитивных. Но самое главное то, что было изображено на этой доске. Корона и крылья лебедя!