— Я, да и не только я один… Да что там, никто не старается вникать в то, что там происходит, — говорил Жанне служащий музея, когда по окончании экскурсии, на которую она решилась в первый же день, как прибыла сюда, они вместе с группой экскурсантов направлялись к выходу

– Там что-то происходит? — аккуратно спрашивала Жанна.

— Одному Богу известно.

— Ну, а вы что-то слышали, что-то знаете? — не унималась Жанна.

— Эх, красотка. Знали бы вы, как я привык к таким вопросам, и как, не задумываясь, я на них отвечаю. И всё потому, что за те сорок лет, что я тут служу, ничего не изменилось. И ничего не происходило. А всё потому, милочка моя, что, если что-то в этом мире и происходит, что-то значительное, то это не для нас с вами, простых людей. Нам это, просто-напросто, не дано. Ни понять, ни разглядеть, ни почувствовать. Но вы, я вижу, не из простых.

— Я актриса, — не без гордости произнесла Жанна.

— Ах вы актриса, — смотритель закашлялся. — Много актрис тут бывало разных. Но, это не то, не те, непростые.

— Что значит, не те?

— Эх, если бы я знал что-нибудь. А что я могу? Что я знаю? Что ты хочешь узнать? Где наш знаменитый Дракон? Где он спит, что или кого он съел сегодня на завтрак? Куда летал?

— Это всё сказки? — наигранно разочарованно спросила Жанна.

— Мне кажется, вон те широкоплечие молодцы вас заждались.

— Ничего, у них работа такая. Так, это всё вымысел?

— Каждый вымысел, особенно, если ему присуще так возбуждать любопытство и такое длительное время хранить под собой что-то, не дающее покоя нам простым людям спать спокойно, имеет пусть долю, маленькую, крохотную, простому глазу даже совсем незаметную, но истины. Пусть и не воспринимаемую вовсе никем.

— Вы меня запутали, — Жанна рассмеялась.

— Почему вы, милочка, думаете, — смотритель наклонился ближе к Жанне, — что за сорок лет, никому ничего не сказав путного, я сейчас поделюсь с вами своей тайной, если бы и была у меня такая?

— А у вас есть такая? — настороженно спросила Жанна.

— У каждого из нас есть тайна, — смотритель запер последнюю дверь и предложил отставшим от основной группы посетителям направиться в сторону выхода по гравийной дорожке, окруженной с обеих сторон строго выстриженным высоким кустарником. Экскурсанты резво направлялись к выходу, стремясь к огромным чугунным воротам.

Жанна шла последней, далеко отстав от экскурсии, её охрана также уже приближалась к выходу из поместья. Она упорно не хотела отставать от смотрителя.

— Мне уже давно не задают таких вопросов, — решив не расстраивать молодую симпатичную девушку, продолжил смотритель. — Никто давно не верит в Дракона. Люди верят в Бога, в Дьявола. Воспевают Бога, проклинают Дьявола. К чему лишние атрибуты.

— Вы интересно сказали.

— Говорю, как есть. В моё время кто-то хотел приписать Лебедю божественное начало, и в тоже время свести Дракона к Дьяволу. К чему это, как ни к достижению своей определенной, актуальной только на тот момент, цели. Любой, политической, личной, самой глупой и нелепой.

— Но, это не так?

— Возможно всё. Дело в том, что в моё время были отменены и Бог и Дьявол. А вот, всё же… ну, да ладно…

— Я не поняла вас. Тогда ведь…

— Возможно, что всё еще впереди, — оборвал смотритель.

— Впереди?

— Милочка вы моя, всё можно сотворить во благо или во вред.

— Но, кто, как?

— Ваш вопрос равносилен вопросу о смысле жизни.

— Вы не простой смотритель, — улыбнулась Жанна.

— Хм, у меня исторический и филологический факультеты за спиной. Но это не даёт мне ни права, ни знаний, ни, тем более, уверенности, убеждать вас в том или ином направлении ваших мыслей. Кто может творить благо или зло? Есть только одна сила, способная созидать это.

— Что же это?

— Человеческий разум.

— Вы атеист?

— Я наблюдал людей. Только человек способен на самое изысканное зло. И только он может избавить от него, привнеся добро.

— Что же всё человечество веками бродит в потёмках?

— А вы не задавались вопросом, для чего оно это делает? Ему так легче. Проще, понятнее, приятнее, и, в конце концов, это его дело.

— Вы странный смотритель, — задумчиво произнесла Жанна, пристально глядя ему в лицо. Под густыми седыми бровями она встретила черные, излучающие своеобразный блеск хитрые глаза.

— Так сколько вы здесь работаете смотрителем? — вдруг спросила Жанна.

— Сорок лет, — снова прокашлявшись, ответил старик.

— А университетскую…

— Мне восемьдесят три года, если вы это хотите выяснить, — оскалившись наполовину беззубым ртом, произнес смотритель, — я для вас слишком стар.

— Вы хорошо сохранились, — сказала Жанна.

— Зелёная зона.

— Я могу вас ещё навестить?

— Берите экскурсию, навестите. Вы думаете, сможете узнать что-то ещё, чего вам не понятно, или чего-то, что я вам могу ещё наговорить, будь у меня разговорчивое настроение?