— Ну и дела, — пробормотал Ярико. — Что это?

Славка раскрыла ладонь. Маленький деревянный кружок, который отдал ей Йала, сверкнул голубоватым и погас.

Свартрейн тяжело и часто дышал. Боли почти не было, просто не хватало воздуха, и от этого все лёгкие будто сжимались изнутри. Да, он отвык от человеческих чувств, поэтому не знал, что делать. Тело Ольгерда оказалось сильным, гораздо сильнее, нежели он предполагал: стрела, пущенная из толпы, разорвала одёжу и вошла в мягкую ткань между рёбер, но он остался в сознании. Всё произошло столь быстро, что он не успел даже выругаться; просто ощутил короткий удар, а после ноги вдруг подкосились, и ежели бы ратники не поддержали его, он упал бы.

Сейчас же неприятная, раздражающая шумиха вокруг него малость поутихла, и с ним остались только двое: молодой стражник в чёрных одеждах и высокий, крепкий темноволосый ратник с волнистой шевелюрой, собранной в небрежный хвост. Свартрейн сразу понял, что этот был близок к князю: далёко не отходил, всё стоял подле, по правую руку, и угрюмо молчал. А теперь же именно он остался с ним наедине, едва дверь в горницу с противным скрипом захлопнулась.

Спутники уложили Свартрейна на широкую нерасправленную постель, покрытую несколькими пушистыми шкурами диких зверей. В горнице было темно, под потолком, в деревянном канделябре, слегка коптила изогнутая свеча. Боль от стрелы пришла позже, только сейчас: крови вышло достаточно, и от её потери князь весьма заметно побледнел, почувствовал сильную слабость. Пальцы на руках одеревенели и плохо слушались: когда он приподнял руку, чтобы зажать рану ладонью, та показалась чужой, будто не своею.

— Позволь, княже, вытащу, — темноволосый ратник склонился к нему. Свартрейн стиснул зубы: боль всё усиливалась, постепенно поднимаясь от самой раны выше и выше.

— Давай быстрее, — выдохнул он, закрыв глаза. На лбу и висках выступили капельки пота, дыхание сильно сбилось. — Давай же!..

Айдар наклонился к нему ещё ниже, крепко схватил стрелу за тонкое древко и, слегка раскачав её, с силой дёрнул. Всё-таки сказалось то, что в теле князя была не человеческая вовсе душа: из открывшейся раны выпорхнул сполох чёрного дыма и тут же рассеялся. Свартрейн зарычал от резкой, нежданной боли, но тут же отдышался, отёр лицо и шею рукавом. Айдар отшвырнул стрелу в сторону и протёр глаза: почудилось, верно…

— Что с теми? — спросил он, немного передохнув, пока Айдар затягивал повязку из льняной ткани. — Кончено дело?

— Да нет, княже, кажись, не кончено, — Айдар закрепил узел и распрямился, с облегчением потянулся. — Кто-то, кто в тебя стрелял, освободил их. А люди скрыться помогли.

Свартрейн только зубами скрипнул с досады. Ушли-таки… Слабый ореол Тьмы показался вокруг его ладоней: так бывало, ежели он злился. Айдар заметил это, нахмурился.

— Отдохнул бы ты пока, княже, — тихо промолвил он, понимая, что ещё немного, и голос предательски дрогнет. — А я пойду, сей день мой черёд в дозоре стоять…

Свартрейн ничего не ответил, только глаза прикрыл, и Айдар направился к дверям. У самого порога вдруг замер, оборотился.

— Я возьму клинок?

— Бери, — равнодушным тоном отозвался князь, даже не удосужившись поинтересоваться, какой именно клинок нужен ратнику. Айдар же, воспользовавшись столь удачным случаем, схватил со стола кинжал, который накануне отыскали у пленной девчонки, и бесшумно выскользнул за дверь. То, что клинок оказался руной, стало известно уже достаточно давно. Вот и сейчас он едва заметно сверкнул в рукаху Айдара голубоватым светом и тут же погас. Ратник сунул его в рукав: мало ли, как и когда понадобится, а там-то выхватить легко.

Айдар всё никак не мог выбросить из головы мысли о том, что случилось с раной князя, едва он вытащил стрелу. Повеяло холодом, к тому же чёрный дым, появившийся вокруг простреленного места, — это ему точно не показалось. Что-то в этом было неприятное, не человеческое вовсе… Айдар вышел на улицу, и тут же струи дождя охладили разгорячённую голову, успокоили мысли, бешено метавшиеся загнанными собаками. Айдар любил думать трезво, да, к сожалению, не всегда получалось. Что же выходило на сей раз? С Ольгердом что-то случилось, сомнений в этом никаких не было. Прошла всего одна ночь, а его подменили будто. Айдар не помнил его таким угрюмым, резким, немногословным. Князь за минувший день никого не назвал по имени, только "ты" раздавалось в его приказаниях. К тому же попытка казнить юношу и девушку была явно из ряда вон выходящей — об этом говорить с ним Айдар не посмел, хотя и понимал, что этот поступок совершенно неправильный, бесчеловечный, что бы там ни произошло, вина пленников не была столь тяжкой, что они заслуживали бы смерти.

Он помнил всё: от начала и до конца. Как и где схватили ребят, ему не было ведомо, но обыскивать их, а позже и сторожить пришлось именно ему. Девушка не сопротивлялась, ничего не говорила, плакала молча, без всхлипов — только слёзы катились по лицу её, а юноша поначалу пытался её успокоить, но потом махнул на это рукой: и сам был не в лучшем положении. Сквозь небольшое зарешеченное окошко Айдар видел, как они сидели, прислонившись к стене и прижавшись друг к другу, и молчали или о чём-то шептались так тихо, что слов нельзя было разобрать. Они явно были не из простых людей: как-то Айдар увидал, что юноша разжёг огонь и держал его на ладони. Пленники грелись подле этого небольшого пламени и разговаривали. Айдар разобрал только несколько слов, в отчаянии брошенных девушкой: "И будто бы не он намедни прощения просил". Но отчего-то задумываться о том, кто же просил прощения и отрёкся от своих слов, Айдар не стал…

Нужно ли говорить, что за минувшие три ночи Славка едва не сошла с ума после пережитого… Когда она увидела Ольгерда, сидящего на алтаре с её клинком в руках, услышала его искреннее, горячее раскаяние, что-то болезненно натянулось и надорвалось в ней, какая-то струна, и боль от этой разорвавшейся струны была совсем незнакомой: такой тоскливой и безнадёжной, какой Славка никогда не чувствовала ранее. Она поняла, что готова простить ему всё: и пытки, и жертву, и то, что он бросил их с матерью, — только чтобы он остался с нею, воротился в семью, постарался всё поставить на свои места, как и обещал. И что же теперь? Славка надеялась до последнего, что вот сейчас он войдёт, молвит, что неправ был, велит отпустить их. Даже когда грубая, жёсткая верёвка стянула запястья сзади, когда деревянный помост пошатнулся под ногами, Славка верила, что отец не оставит её и Ярико, переменит своё решение. Больно было ещё и оттого, что в колдовстве их обвинили и вовсе понапрасну… Но Ольгерд ничего не сказал, не отказался от своих слов. В тот день Айдар стоял достаточно далеко от помоста, чтобы видеть лица осуждённых пленников, но он точно знал, что оба уже ни на что не надеются. Когда Ольгерд отдал приказ стражникам, Айдар невольно отворотился и прикрыл глаза, и очнулся только тогда, когда в наступившей тишине что-то коротко свистнуло, и князь, стоявший подле него, начал медленно оседать наземь.