Потом он перевел взгляд на ухоженные руки, поправляющие недешевый шарф, и совесть благополучно заткнулась. Он сам отправлялся на Другую сторону тоже не в парадном смокинге.

— Спасибо, — устало проговорила Дженифер Олбри.

— Если нужно что-то купить, у нас будет заправка по дороге, — сказал ей Керринджер.

— Ничего не нужно, — Дженифер пригладила растрепанные ветром волосы и откинулась на сидение. В зеркало заднего вида Уилл видел, как пепельный локон снова упал на бледный высокий лоб.

Под колесами джипа шуршал асфальт. Мимо проскочила заправка, потом Керринджер свернул на старую грунтовую дорогу, тянущуюся по насыпи над озером. Он слышал что-то о том, что раньше туман Границы не подступал здесь так близко, и дорогой на насыпи пользовались гораздо чаще. Сейчас, на вкус Уилла Керринджера это место было лучшим, чтобы перейти Границу и оказаться на Другой стороне.

Дженифер молчала. Ни вопросов, ни опасений, ни причитаний, плечи расслаблены, руки спокойно лежат на коленях. Выдавали глаза, темные от сдерживаемой боли.

— Это здесь? — тихо спросила она.

— Да, — Уилл кивнул. Впереди над старой грунтовкой курилась полупрозрачная кисея тумана, подсвеченная косыми лучами солнца. Дальше туман становился гуще, и что там за ним, было не разобрать. Он стекал по насыпи к воде и тянулся куда-то вдаль. — Здесь тоже.

Он предвкушения у него сводило спину между лопатками. Почти как перед сексом. Мысль показалась Керринджеру такой дурацкой, что он даже мотнул головой, отгоняя непрошеное сравнение. Джип медленно въехал в туман.

Поначалу оставалось солнце, золотая дымка, геометрически-четкие лучи. Но чем гуще становился туман, тем быстрее угасало это свечение. Потом оно пропало совсем. Осталась только жемчужная пелена, в которое плыли тени.

— На Другой стороне нет солнца, — сказал Керринджер. — Увидеть его там — плохой знак.

— А бывают хорошие? — губы Дженифер тронула грустные улыбка.

— Бывают иногда, — отозвался Уилл, скорее чтобы ободрить ее, ем потому что на самом деле в это верил.

За туманом начинались холмы. Зеленые, словно только что умытые весенним дождем, они смотрели в серое небо, скорее серебряное сейчас, чем свинцовое.

— Вот так, — тихо сказал охотник на фей. — Мы на Другой стороне.

Он не удержался. Затормозил, вышел из машины. И позволил себе какое-то время просто вдыхать пряные запахи просыпающейся земли. Ветер почти ластился к лицу, дымка над холмами обещала какую-то неведомую тайну. И Уилл Керринджер не был уверен, устоял бы он перед этими обещаниями, не сиди у него в машине женщина с усталыми, больными глазами.

Он вернулся, достал из бардачка поцарапанный латунный компас, сказал Дженифер:

— Мне нужно что-то, связанное с мальчиком. То, о чем я говорил по телефону.

— Я ни нашла ни волос, ничего такого, — Дженифер Олбри нахмурилась. Потом протянула Уиллу сложенный вчетверо листок бумаги. Детский рисунок, темная лодка покачивается на синей воде.

Керринджер осторожно сложил лист еще в несколько раз и вернул женщине вместе с компасом.

— Это нужно держать в руке. Рассказывайте о сыне. Как его звать? Дэвид?

— Да, — Дженифер нахмурилась сильнее, потом ее лицо разгладилось. — Дэвид. Ему двенадцать.

— Моей дочери тоже, — Керринджер покосился на компас. Стрелка медленно плыла по кругу. Трава тихо ложилась под колеса джипа. Еще немного и без направления не обойтись. Охотник на фей понятия не имел, кто и куда забрал мальчишку. А если бы даже имел — расстояния и направления на Другой стороне обманчивы. Иногда Другая сторона представлялась Уиллу Керринджеру чем-то вроде калейдоскопа. Начинка одинакова, но узор всегда меняется.

Дженифер слабо улыбнулась:

— Он мечтал делать лодки, как его дед. Рисовал их. Дед, мой отец, учил его ходить под парусом на озере. Я купила обои с парусниками в его комнату.

Стрелка нашла направление. На десять часов, туда где линия холмистой гряды была пологой и плавной. Не то чтобы Керринджер был против того, чтобы поберечь ходовую новой машины. Через открытое окно пахло весенней травой и едва ощутимо, скорее дразня призраком аромата — цветущими яблонями.

— В квартире так пусто без Дэвида, — голос Дженифер дрогнул.

Они жили там вдвоем, в просторной квартире с высокими потолками, в доме с окнами на здание старой ратуши. На подоконнике Дэвид смастерил кормушку для голубей. Голуби ворковали, соседи жаловались на помет, Дженифер копила деньги на хороший ремонт хотя бы в комнате сына. Отец мальчишки давно пропал из ее жизни, и Керринджер подумал, что это какое-то общее проклятие красивых женщин. Что у Меган О’Мэлли с ее сбежавшим художником, что у этой Дженифер. Что у Энн, его собственной бывшей жены. Над холмами тянулась сиреневая дымка.