Вначале разогреть консервированную фасоль с сосисками, потом поставить воду на кофе. У него было с собой домашнее печенье, испеченное Айрис Джерис, отличнейший оберег от наваждений Другой стороны. Мать самого Уилла всегда пекла его отцу в дорогу хлеб, потому что нет ничего более человеческого, ничего более принадлежащего миру людей. Керринджер улыбнулся, припоминая вкус чуть пригоревшей корочки.

И едва не проворонил момент, когда Дженифер неожиданно шагнула ближе к воде, а потом шарахнулась назад.

Уиллу потребовалось всего несколько мгновений, чтобы вскочить на ноги и оказаться под вязами рядом с Дженифер. Револьвер оказался в руке раньше, чем Керринджер успел осознанно подумать о нем.

Но стрелять было не в кого. Только по воде вместо отражения Дженифер плыло другое.

Белолицая женщина стирала белье. С остервенением выкручивала, кидала в корзину. На выстиранном белье оставались красные разводы, и руки женщины тоже были перепачканы красным. Длинные растрепанные косы почти касались воды.

Керринджер едва сумел подавить ругательство. Взял Дженивер за плечо, заставил отвернуться:

— Не нужно смотреть.

— Там был Дэвид, — она вскинула на него огромные перепуганные глаза. — Он сразу ушел, но я видела его, я узнала!

— Должно быть, ему велели уйти, — Уилл постарался, чтобы его голос звучал ровно.

В отличие от Дженифер, охотник на фей слишком хорошо знал, какие женщины стирают белье на Другой стороне, и что за красные разводы у них на руках.

Появление баньши предвещало смерть. Старики говорили, в прежние дни плакальщица с холмов могла явится и на Эту сторону. Бывало, она оплакивала бедолагу, обреченного на смерть, возле его дома, бывало, вещала пророчества, бывало, пыталась замыть кровь с измаранной одежды. И никогда Керринджер не слышал о том, чтобы баньши мерещилась кому-то как отражение в воде.

Он попытался вспомнить, какое белье она полоскала, но не смог. Запомнил разве что — его было много. Впрочем, в Байле постоянно кто-то умирал, за ними всеми — стирать не перестирать.

Осторожно он взял Дженифер за руку и повел к машине. Сказал после короткого раздумья:

— Нас хотят запутать и напугать. Я ждал чего-то такого.

— Господи, — Дженифер без сил прислонилась к капоту джипа. — Мне кажется, это какой-то дурной знак.

Керринджер торопливо убрал с горелки банку с фасолью. Еще немного, и она начала бы пригорать. Поставил на огонь котелок. Запустил пальцы в волосы, растрепав и без того не слишком опрятный хвост, пытаясь сообразить, что можно сказать Дженифер, чтобы не перепугать ее. Решил, что лучше правду. Ложь на Другой стороне всегда гораздо опаснее.

— Был бы очень дурной знак, встреть мы ее живьем. Ты разглядела, что именно она стирала?

— Что-то вроде средневековой одежды, — Дженифер нахмурилась. — Взрослой.

Керринджер вздохнул с облегчением. Сказал:

— Не думаю, что парню что-то угрожает. Баньши — вестница смерти, но она всегда приходит сама. Не насылает видений, ничего такого. Я видел баньши перед смертью деда. Она дала мне отчетливо рассмотреть его любимую рубашку, я узнал латки на локтях. Им нужно, чтобы пророчество было увидено и понято. И я никогда не слышал, чтобы баньши мерещились кому-то в отражении на воде.

– Ох, — Дженифер устало ссутулилась. — Зачем ей мой сын?

— Не знаю. Я не слышал о том, чтобы баньши похищали детей. Может, у него есть какой-то дар или что-то вроде того, — другого объяснения Уилл Керринджер вот так сходу найти не смог. Впрочем, теорией он всегда интересовался мало, больше доверяя собственной интуиции, чем россказням замшелых стариков.

Он расстелил на земле куртку, засыпал в закипевшую воду кофе. Хватит и к обеду, и залить в термос. До вечера делать остановки охотник на фей не собирался. На Другой стороне расстояния не имели особого значения. Зато имела значение воля того, кто пробирался по ее тропам.

Дженифер ела фасоль так, как будто вообще не чувствовала ее вкуса. Потом отставила банку в сторону. Бездумно приняла от Уилла кружку с кофе и, только обжегшись о него, пришла в себя.

— Мне страшно, — сказала она. — А если она обещала смерть Дэвиду?

— Тогда она бы стирала его одежду, — возразил Уилл. — И еще. Сиды никогда не делают ничего просто так. Зачем им ребенок, которому суждено умереть?

— Не знаю, — Дженифер обхватил кружку обеими руками, переплела пальцы. — У меня нет никого, кроме Дэвида.

Керринджер отвел глаза. Ужасно хотелось отыскать того ублюдка, который оставил эту женщину с ее сыном одних. И сломать этому ублюдку что-нибудь. Например, ногу. Но лучше шею.

— Мы отыщем его, — Уилл постарался, чтобы голос его звучал ровно. — И вернем домой.

Она попыталась улыбнуться, непроглядный ужас медленно уходил из голубых глаз.

Ценой определенных усилий Керринджеру даже удалось уговорить женщину доесть ее порцию. А потом под колеса джипа снова медленно потекла весенняя трава Другой стороны. Когда арка вязов пропала из виду, Дженифер заметно приободрилась.