— А как твоя встреча с градоправителем? Тебе удалось решить свои важные вопросы?

— Все в порядке, — несколько сухо кивнул Питер, не желая и дальше распространяться о разговоре с главой городской власти. Он не желал посвящать супругу в то, что вопреки ожиданиям вместо невежественного местечкового богача встретил на посту градоправителя вполне уверенного в своих силах и власти господина, который к тому же, имел определенный вес не только в Барглине, но и в столице. — Только у меня к тебе большая просьба, Эбби, — продолжил он, серьезно глядя прямо в глаза супруге. — Постарайся не распространяться о нашей жизни в столице. Как можно меньше упоминай имена знакомых, особенно… особенно тех, кто так или иначе может знать о том, что вынудило нас переехать в Барглин.

— Ты думаешь, слухи могут докатиться и до этой глуши? — хорошее настроение Эбби тут же померкло, румянец схлынул. Молодая женщина выглядела взволнованной и даже немного напуганной.

— Эбби, родная, ты знаешь, что я пойду на все, только бы защитить тебя, но… если в Барглине кто-то узнает о том, из-за чего нам пришлось переехать, то дело может закончиться плачевно и не только для твоей репутации. Поэтому постарайся не говорить лишнего.

— Конечно, Питер, — закивала Эбби.

— Я очень надеюсь на то, что ты сделала правильные выводы из всего произошедшего и раскаиваешься в содеянном. А так же, — сухо произнес ее супруг, — очень надеюсь на то, что подобного не повторится. Держи себя в руках, Эбби. и не заставляй меня снова краснеть из-за твоих действий и поведения.

Молодая женщина лишь вздохнула и виновато опустила глаза. Питер снова напомнил ей о произошедшем несколько месяцев назад. И снова обвинил во всем ее. А ведь клялся, что никогда больше не заговорит об этом. Уверял, что не держит зла и не винит. А сам…

Эбби поджала губы. А ведь не она одна виновата во всем. Вернее, она вот уж как раз, виновна совсем чуть-чуть.

— Конечно, Питер, — очень тихо повторила молодая женщина и отложила приборы. Есть расхотелось и глаза защипало от слез.

— Эбби, — вздохнул ее супруг и поднялся со своего места. Приблизился, развернув супругу так, чтобы видеть ее лицо. — Ты…

— Я все понимаю, Питер, — сдерживая подступающую истерику, произнесла Эбби и поднялась на ноги. Даже отошла от супруга на несколько шагов. Кулаки сжала, впиваясь ногтями в ладони. — Я виновата. Но… но ведь и ты тоже виноват! Не меньше меня виноват! — выкрикнула она в запальчивости и, не дожидаясь ответа, выбежала из столовой.

Уже в спальне, молодая женщина дала волю слезам. Она рыдала так отчаянно, так безутешно, что Анника, пришедшая помочь госпоже с переодеванием ко сну не решилась даже войти в комнату. Постояла в коридоре под дверью, помялась немного, а затем отправилась искать мисс Эрдлинг.

Эмилия Эрдлинг тяжело вздохнула, выслушав сбивчивый рассказ служанки, и коротко приказала ей приготовить успокаивающий чай. Сама же направилась в спальню миссис Барроу. Остановилась в нерешительности около двери, прислушиваясь к приглушенным рыданиям.

Вздохнула трагически.

Прожив достаточное количество лет, мисс Эрдлинг давно уже избавилась от иллюзий. Не считала она себя и человеком отзывчивым или же хоть сколько-нибудь добросердечным. Терпеть не могла давать советы или решать чужие проблемы.

Однако благодаря довольно внушительному жизненному опыту, научилась неплохо разбираться в людях. И вот та девочка, что сейчас рыдала за закрытой дверью, вызывала в мисс Эрдлинг чувство… не жалости, но сострадания, что было несвойственно для суровой и совершенно неэмоциональной Эмилии. Они были знакомы не так уж и долго, да и, честно признаться, миссис Барроу даже не старалась понравиться домоправительнице, но… мисс Эрдлинг словно бы видела суть своей молодой хозяйки.

Взбалмошная, эгоистичная, избалованная и легкомысленная девчонка — именно такой была Эбигэйл Барроу. Но, в ней не было злости и подлости. Она могла сделать гадость другому человеку — это мисс Эрдлинг понимала — но на подлость и удар в спину была неспособна.

Сказать то же о ее супруге у мисс Эрдлинг же не получалось. Безукоризненно вежливый, интеллигентный до такой степени, что сводило зубы, педантичный, Питер Барроу домоправительнице решительно не нравился. Вот нисколечко. Было в нем что-то такое, что заставляло Эмилию Эрдлинг сжимать зубы при одном только взгляде на его красивое лицо. И гнильцой от него тянуло за версту.

Домоправительница вошла в хозяйскую спальню без стука.

— Миссис Барроу, — тихо позвала все еще безутешно рыдающую госпожу, приближаясь к кровати, на которой лежала Эбби. — Миссис Барроу, простите мне мою настойчивость, но…

— Ах, — всхлипнула Эбби, — уйдите и оставьте меня.

Мисс Эрдлинг и не подумала исполнять приказ. Вместо этого она обошла кровать и опустилась на край. Вздохнула и осторожно погладила молодую женщину по плечу.

— Ну что вы, миссис Барроу, право слово, — сочувственно произнесла домоправительница. — Слезы, они ведь никогда еще не решали проблем.

— Ах, — Эбби приподняла голову от подушки и посмотрела на мисс Эрдлинг, — что вы понимаете. Что вы… — и она снова зарыдала.

— Не много, это верно, — со вздохом признала домоправительница. — Но все же… не стоит так убиваться. Никто же не умер, верно? А все остальное можно решить. Только смерть необратима, миссис Барроу, только с того света нельзя вернуться и все исправить. Давайте я приготовлю вам успокаивающий чай, а Анника пока поможет приготовиться ко сну.