— Чудеса, — прошептала она. Больше всего ее притягивала золотая надпись в центре солнца. Предчувствие, которое никогда не подводило девушку, нашептывало ей, что это нечто древнее и его не стоит беспокоить. А может, это было вовсе не предчувствие, а предупреждение предков?

Клео моментально расшифровала надпись и испугалась, как быстро у нее получилось справиться с переводом, на который она обычно тратит недели. Сердце забилось тревожнее, словно загнанный зверь, мечущийся во все стороны. Руны предупреждали о великом зле, скованном прочными магическими цепями вечности. Если его освободить, мир погрузится в хаос и тьму. Клео тут же вспомнила строчки из "Старшей Эдды", где слепая пророчица предупреждала о конце света, и о легенде, что тех, кто вскроет королевскую гробницу, ожидает проклятие.

Клео была настолько поглощена смыслом предупреждения, что поначалу не услышала, как стоящие рядом с ней Сигге и профессор заговорили о входе в гробницу.

— Итак, дорогие мои, я предполагаю, что перед нами — усыпальница супруги одного из конунгов севера, а может, и всей семьи. Я думаю, давайте оставим в тайне нашу находку? Не будем оповещать прессу, чтобы не привлекать внимание вандалов и сектантов, — предложил профессор, вытирая вспотевший лоб белым платком.

— Будем открывать или подождем до завтра? — поинтересовался Сигге. Он был полностью согласен с мнением профессора, но немного нервничал: видимо, ему не терпелось заглянуть внутрь гробницы.

— Конечно, будем. Только представь: мы найдем тела, которым предположительно около трех тысяч лет. Я не хочу с этим тянуть. На этом острове такого открытия еще не было. Итак, давайте же открывать дверь.

Студенты взяли в руки монтировки и принялись за дело.

В отличие от Клео, которая все еще была под впечатлением от прочитанного, Сигге не остался в стороне и принялся помогать. Когда дверь сдвинулась с места, Клео как будто очнулась от сна и бросилась к профессору.

— Стойте, подождите. Там надпись предупреждает: в гробнице запечатано зло. Если ее откроем, нас всех ждет беда.

Все с изумлением уставились на нее. Профессор, кажется, даже потерял дар речи, зато Сигге с усмешкой спросил:

— И какая же беда на нас обрушится, по твоему мнению?

— А если эти люди умерли от какой-нибудь неизвестной нам болезни или от эпидемии? Вы разве не помните, что в таких гробницах могут еще жить вирусы? А проклятие фараонов — вы забыли о нем? Вдруг здесь то же самое? — на полном серьезе выдала Клео, не в силах подобрать другого аргумента.

— Тогда их тела наверняка сожгли, а здесь хранится прах. Ты же об этом знаешь, — Сигге явно недоумевал, почему Клео так странно себя ведет. Да и остальные переглядывались. Клео и сама понимала, что выглядит нелепо… Ведь эта находка принесет им славу, которую они заслужили. И вот он — шанс.

Клео видела, что Сигге не хотел отступать, и понимала, что ни его, никого-либо другого она остановить не в силах. Единственное, что ей оставалось — это смириться с возможными последствиями. Девушка взялась за голову и отвернулась, когда они вскрывали плиту.

"А если это гробница чудовища или ведьмы? Ведь именно их заковывали в цепи и хоронили заживо. Нет, это невозможно, что я несу, это лишь слова из эпоса. А ну-ка, рыжая, возьми себя в руки, — одернула себя Клео. — Не наводи раньше времени панику на людей и себя. Я должна успокоиться, иначе меня посчитают сумасшедшей".

После часа изнурительной работы дверь погребальной камеры наконец-то была вскрыта. Воздух проник внутрь, послышалось шипение. Никто из археологов не ожидал, что гробница может оказаться не менее загадочной, чем рунический кодекс скандинавов. Вход был открыт, печать сломана, пути назад не существовало. Судьба застыла в ожидании. Профессор, взяв в руки фонарь, жестом пригласил всех следовать за ним и сделал шаг в темноту.

— Простите, предки, что мы нарушаем ваш покой, — прошептала Клео, вдохнув царивший в гробнице три тысячелетия резкий и сладковатый аромат смерти и трав.

Ее обуял страх. Все тело кричало: "Спасайся бегством" Но Клео заставила себя пойти дальше, в глубь гробницы, которая была сделана в форме круглой хижины из обтесанных бревен. Свет фонарей рассеял мрак. Впервые это скорбное место увидело столь яркое освещение.

Клео увидела тело молодой женщины, лежащее на высохших травах, ей стало не по себе, но она заставила себя подойти ближе.

— Очевидно, в гробницу не проникал воздух и влага, что позволило телу мумифицироваться.

— Вероятнее всего, — подтвердил Сигге, освещая фонарем дубовую ладью и погребальные дары. Он насчитал пять закрытых глиняных сосудов, инструктированные чеканной бронзой.

— Ну как-то так я это себе и представляла, — добавила Клео, рассматривая хорошо сохранившееся расшитое пунцовое платье-сарафан умершей и насыщенный золотисто-огненный цвет волос.

— Ничего подобного на всей Фенноскандии прежде я не встречал, — произнес профессор с благоговейным восторгом.

Плечи умершей покрывали причудливые татуировки в виде переплетения линий. Ее руки в драгоценных кольцах и браслетах были прикованы к ладье, талию украшал широкий пояс из темной кожи с бронзовой пряжкой, на которой виднелась гербовая символика — древо жизни. У изголовья стояли две небольшие шкатулки — бронзовая и резная деревянная.