Над Монитом ночью бушевала гроза. С одним из раскатов грома железнодорожный мост через неглубокую речушку в паре миль от города провалился. Это могло быть чистым совпадением, но люди уже сочинили историю о диверсантах генерала, что вовсе не способствовало поддержанию порядка в городе. Третий поезд с провиантом, так и остался стоять на вокзале. Не хватало рабочих рук для перегрузки мешков на телеги, и тогда на помощь монитцам пришли женщины-венси из Инно, городка, который обслуживал газовую скважину. Патрульное управление выделило два фургона, служившие ранее для перевозки заключенных, и теперь они сновали между городом и Стеной, управляемые лихими рыжеволосыми девицами, вооруженными ломиками и разводными ключами. Если Эва решит учредить какую-нибудь награду за отвагу, то Бо подскажет ей первых претенденток.

Постепенно города все же пустели. Патрульные уходили в Стену вместе с населением, и в покинутые жителями дома приходили мародеры всех мастей. Они обшаривали все гардеробные и кладовые, погреба и чердаки, и набивали мешки всем, что имело хоть малую ценность. Бо не удивлялась, в отличие от Эвы. Неважно, умрешь ты завтра или нет, главное — успеть пожить сегодня. Это же так естественно для людей, у которых еще вчера ничего не было.

Не обошлось и без пожаров, которые некому было тушить: в Берне выгорела вся знаменитая пивоварня. Ее владелец уже прислал письмо с требованием по окончании войны восстановить производство за счет государства. Бо сунула конверт в корзину для бумаг — напишет еще раз, после победы, а сейчас не до него.

Ганф, Оссен, Галата, Гусс, Монит, Шэда, Берн, станции у Стены и мелкие городки, вроде Ридаса, Инно и Кора, превратились в призраки за первые сутки. Большинство жителей небольших деревень и отдельно стоящих ферм отказалось оставлять свои дома и хозяйства. Их нетрудно было понять, и даже стоило поддержать: скот сам себя не прокормит, а восстанавливать поголовье после войны будет проще, если у северян останутся коровы и лошади. И вряд ли генерал станет тратить бомбы на три-четыре строения.

На рассвете второго дня эвакуации, когда над центральной равниной развеялся туман, дирижабли генерала сбросили бомбы на Алуму. Список погибших, в котором было несколько тысяч имен, начинался с Фердинанты Эдоллеа. Отважная женщина решила остаться в городе до отъезда последнего экипажа. Поступок губернатора заслуживал глубочайшего уважения, так как остальные командовали не показывая из Стены носа.

Поток пострадавших, которым удалось добраться до Стены, заполнил все лазареты сектора. Перевязочную организовали так же и в помещении библиотеки.

— Я напишу вам список докторов, с которыми нужно немедленно связаться. Не знаю, как это оформить — придумайте сами, но мы обяжем их приехать и помочь, — произнесла Эва дрожащим голосом, и ушла к себе.

Больше она в этот день никого не принимала, но на следующий держалась молодцом, только опухшие глаза выдавали ее переживания.

Два дирижабля зашли на верфи летной школы, которая располагалась в секторе, еще один улетел на север. Гигант «Блистательный» сгорел вместе с ангаром, впрочем, его и негде было прятать.

Мэр Ганфа собрал конструкторов, и те уже принялись за разработку плана по реконструкции малой верфи на северном конце Стены. Она сильно пострадала при пожаре полвека назад, и стояла законсервированной.

Господин Силидж, стараниями которого йенцы лишились последних морских судов, сказался больным, впрочем, от него и так не было толку. Кому-то рано или поздно придется поплыть на поиски Анской эскадры к Холодным островам. Если Гаррет не найдет ее раньше.

— Думаю, господин Силидж действовал корыстно. Не хочу видеть такого человека в губернаторском кресле, — заметила Эва и потянулась за пером.

Почти одновременно с разрушением Алумы десант генерала высадился на Монитском газовом месторождении и подорвал все ведущие в Стену трубы. И без того мрачные коридоры Стены запахли маслом и керосином. Резервная малая скважина под галатским сектором обеспечивала сейчас только заводы. Ганф готовился отгружать уголь во все освободившиеся после эвакуации вагоны.

Война предсказуемо началась с череды поражений.

Радовало то, что репортеров венсийских газет не сильно-то интересовало происходящее вне Стены. Заголовки «Вестников» мало отличались от сектора к сектору: «Будут ли йенцы работать на наших заводах?», «Беженцев — в отдаленные сегменты сектора», «Продукты по распределению — на сколько их хватит?», «Хаденс отдает мастерские под жилье для йенцев».

Бо сложила газету и покрутила в руках белоснежный кружевной зонтик от солнца. Она надеялась выйти с ним из Стены, когда все закончится. Надежда, вот что сейчас нужно людям, после всех потрясений. Будь Бо журналисткой, она непременно написала бы какую-нибудь обнадеживающую статью!

Касси сидела рядом с Яном на узкой железной скамье, отгороженной от остального помещения решеткой. Ныли руки, скованные железными браслетами. Урчал живот, хотя утренняя каша показалась Касси вкусной. Но это, может, с голодухи — сейчас она готова была сожрать даже кислую фасоль, от одного вида которой раньше едва не выворачивало.

У дверей и по сторонам от их скамьи стояли вооруженные винтовками и саблями патрульные. Основательная предосторожность против двух заключенных, один из которых страдает от воспаленной раны…

Касси никак еще не могла взять в толк, почему их перевезли из Оссена в Стену. Ладно, если бы судили ее отдельно за нарушение «Закона об изоляции». Но вроде они с Яном — политические… Сутки они провели поодиночке в сырых и душных клетушках, слушая, как за перегородкой проходят поезда. Яну становилось все хуже, сегодня он с трудом поднялся по лестнице, когда их вели на суд.