– Эй, – тихо сказала она мне на ухо, прежде чем поцеловать его. – Я хочу, чтобы ты знал, что это не мой первый раз.

Мои руки замерли, и я отодвинулся, чтобы посмотреть на нее.

– Что?

Она покраснела, что для неё было редкостью.

– Я просто... Я думала, ты должен знать, если захочешь передумать.

Мысль о ней с другим парнем заставила мой желудок сжаться, хотя она и говорила, что у нее был парень. Чего я ожидал, что буду первым? Она не моя.

Я поцеловал ее в лоб.

– Я ненавижу мысль о том, что кто-то другой касался тебя, – я замер. – Но это никогда не изменит моего мнения о нас. Если честно, это не мой первый раз.

Она прищурилась, и мне хотелось бы прочитать ее мысли. Мое прошлое не должно было ее волновать, так же, как и меня ее.

– Ты чист? – наконец спросила она.

– Абсолютно, – я склонил голову. – Ты?

Она кивнула.

– Однако весь опыт был катастрофой.

– Катастрофой?

Она пожала плечами.

Я опустил плечи, смог смотреть ей прямо в глаза.

– Тогда почему ты хочешь сделать это со мной?

Хитрая улыбка приподняла уголок ее рта.

– Потому что с тобой все по-другому. Я не могу насытиться, – ее руки, все еще сжимающие мои трусы, притянули меня к ней. – Все, что тебе нужно сделать, это посмотреть на меня, потому что я знаю, я – твоя.

«Я – твоя», – ее слова были шепотом на моих губах, оставалось только поцеловать ее. Я ладонями обнял ее лицо, прижался губами к ее губам и планировал делать это очень долго.

Я перевернулся на бок и ударил подушку. Еще раз. Я не мог спать, и пытаться было бесполезно. Сегодня последний день на озере Бул. Утром я уеду домой и на неделю в футбольный лагерь. Через шесть часов я вернусь к реальности.

Реальность убивала.

Мы с Эддисон уже попрощались, когда долго гуляли по озеру. Мы решили, что лучше всего сделать это, чтобы облегчить ситуацию, хотя мне вряд ли от этого полегчало. Я все еще старался смириться с тем, что не увижу ее в течение следующих двух недель. Почему ее родители не могли уехать раньше? Почему они не позволяли ей остаться одной? Я вызвался её подвезти.

О, да. Вот почему.

Ее сестра тоже заедет по пути в Мичиганский университет. Родители Эддисон хотели, чтобы она отпраздновала это с ними, провести последний семейный ужин вместе, прежде чем Меган окажется под снегом полуострова. Эддисон сказала, что ей все равно, но мне казалось, что она скучает по сестре. Имя Меган звучало в наших разговорах чаще, чем Эддисон хотела это признать.

Кевин захрапел, и я накрыл голову подушкой, чтобы перекрыть его хриплое фырканье. Я ненавидел этот звук. В возвращении домой было плюсом только то, что у меня снова будет моя спальня.

Внезапно я услышал два удара между носовой симфонией Кева. Вроде бы. Я вытащил голову из-под подушки, чтобы послушать.

Тук. Это определенно стук.

Я перевернулся и посмотрел в окно напротив моей кровати. Луна сияла высоко в небе, и её падал на ковер. Через несколько секунд появился кулачок и ударил по стеклу.

Я вытащил ноги из-под одеяла и подошел к окну. Подняв его, я услышал шелест и прошептанное проклятие:

– Твою мать!

– Эддисон? – я прижимался лоб к стеклу и посмотрел вниз. – Что ты здесь делаешь?

Она выбралась из куста, в который упала, я подавил желание рассмеяться. Она встала и укуталась в одеяло из ее постели.

– Эй, – шепнула она, слегка улыбаясь. – Мне надо с тобой поговорить.

– Понятно, – прошептал я.

– Ты можешь выйти сюда?

– Одну секунду.

Я закрыл окно и обошел Кевина, хотя грузовой поезд мог проехать через всю спальню, и он ничего не услышал бы. Я взял футболку с пола и натянул ее на голову, пока двигался по лестнице и через гостиную. Раздвинув дверь внутреннего дворика, я проскользнул на улицу и тихо закрыл за собой дверь. Я осмотрелся, Эддисон ждала внизу, шагая по террасе. Я направился к ней, мои босые ноги ощутили холодную росу. Для северного Мичигана это было не характерно, обычно температура здесь достигала 26-ти градусов в течение дня осенью и до четырех в ночное время.

Когда я приблизился, она обняла меня и укутала нас в одеяло. Мои руки нашли ее талию и притянули к себе. Она вздохнула в мою грудь.

– Я не могу спать.

– И я не могу уснуть.

Я поцеловал ее в макушку. Я смотрел в окружающую нас темноту. Минуты шли, мы молчали, наши сердца бились в такт.

В конце концов, Эддисон сказала:

– Не уезжай.

Ее голос дрожал, чего я никогда не слышал ранее. Встревожившись, я отодвинулся и увидел слезу на ее щеке.

– Эй, – я вытер щеку большим пальцем. – Не плачь, – я уже и так был подавлен из-за отъезда, и осознание, что она расстроена, только ухудшало ситуацию. – Скоро увидимся.