– Это самое отвратительное, что я слышала за последнее время.

– Джимми был обидчиком другого рода. Он любил любые формы физического насилия. Пощечины. Шлепки. Удары ногами. Я был его мальчиком для битья. Не сказать, что он был добр к Лоури, потому что это было не так, но я не помню, чтобы он причинял ей физическую боль. И я благодарен за это. Я бы добровольно принял все удары за нее, лишь бы ей не пришлось терпеть это.

Брат-защитник. Так напоминает мне Томми.

– Как вам удалось вырваться из этого?

– Кристи пыталась продать мою сестру в обмен на дурь, - нет, нет, нет.
– Лоури было всего десять, но она понимала, что хотела сделать Кристи. Очень скоро нас забрали у них.

– Слава Богу.

– Я знаю, есть вещи, о которых я забыл, наверное, они просто стерлись из памяти, но я всегда буду помнить одно: последний раз, когда я видел Джимми Маккол.

– В день, когда вас с Лоуренс забрали?

– Нет. Последний день, когда он был не под кайфом. С этого момента история принимает неожиданный поворот. И ты можешь подумать, что слишком высокого мнения обо мне.

Я улыбаюсь, ведь он использует мои слова.

– Думаю, твое понимание моей ситуации с Мартином становится понятным.

– Да. Момент, где все становится на свои места.

Он хочет поделиться со мной секретом. Он доверяет мне.

Оливер морщится, когда его рука сжимается в кулак, а затем он его расслабляет. Он глубоко дышит и медленно выдыхает, повторяя движение два, а то и три раза.

– Мне было семнадцать, приближался восемнадцатый день рождения, у меня произошел внезапный скачок роста. Тем летом у меня появились три навязчивые мысли, - страдальческое выражение лица Оливера превращается в оскал.
– Сиськи. Задницы. Киски. У меня была цель. Я втянулся и постоянно искал, с кем бы переспать.

– Быстрый вопрос. Сейчас твои предпочтения изменились?

Черт. Поверить не могу, что спросила его об этом.

Оливер усмехается.

– Нет. Но к ним добавились новые цели.

– Я так и думала.

– Мы с друзьями связались со старшеклассницами, поэтому мы активно этим пользовались. У нас появилась навязчивая идея, что бар - это лучшее место для знакомства с девушками, готовых раздвинуть для нас свои ноги.

– Ну, предполагаю, наполовину вы были правы.

– Нет. Наш план потерпел крах. Ни одной симпатичной девушки, одни женщины в возрасте.

– Что ж вы это заслужили, ведь вы не должны были находиться в баре в семнадцать лет.

Мое остроумие заслуживает более громкий смешок, на этот раз.

– Сегодня я бы с тобой согласился. Но не тогда.

– Несмотря на твою одержимость сиськами, задницами и кисками на данном этапе твоей жизни, пожалуйста скажи, что ты не переспал со старой каргой.

– Черт, нет.

– Хорошо, теперь я могу расслабиться. Продолжай.

– У нас были поддельные документы. Могу сказать, что в этом заведении всем было глубоко наплевать на твой возраст, но мы решили, что если с сексом не повезет, то хотя бы напьемся. Это был наш первый раз, когда мы набрались до чертиков.

Оливер снова наполняет стакан и передает мне.

– Абрикосовый эль.

Он снова садиться на стул и продолжает с того места, где остановился.

– Хорошие были времена. И в тот момент вошел Джимми – мать его – Маккол. Я не видел его одиннадцать лет.

– Но ты узнал его.

Потому что ты не сможешь забыть о тех людях, которые принесли боль в твою жизнь. Рана гноится. Растет, как раковая опухоль.

– Я сразу же узнал его. И все дерьмо, которое было, всплыло в моей памяти. Как будто я сидел в кино и наблюдал за всем этим на большом экране.

Его рана снова начала кровоточить.

– Все вырвалось наружу.

Оливер Торн – прекрасный мужчина. Но сейчас на его лице угрюмое выражение, глаза полные гнева. Это доказывает, что боль, которую он испытал двенадцать лет назад, никуда не ушла. Я слышу это в его голосе.

– Мои приятели были пьяны. Они вырубились, пока я сидел в своем грузовике, и ждал пока выйдет Джимми.

Что он переживал в тот момент?

– Этот ублюдок не узнал меня. Мне пришлось сказать своему биологическому отцу, кто я есть, чтобы надрать ему зад. Он засмеялся и сказал, что я могу попытаться. Это взбесило меня еще больше. Мне нравилось бороться с ним. Мне понравилось бить его, когда он упал. Мне нравилось видеть его кровь на своих костяшках. Я потерял контроль. Я был сам не свой. Даже, когда я сел в машину и уехал, будто ничего не произошло. Будто я не оставил его лежать на земле, истекающего кровью и без сознания.