— Двадцать шесть.

Он кивнул, словно удовлетворенный ответом.

— Когда днюха? — и на кой черт ему об этом знать?

— Это так важно? — спросила в ответ.

— Ну если спросил — да.

Действительно. Логично же.

Качнула головой и вышла на лестничную площадку, так и не ответив. Вадим прислонился плечом к стене и уставился на меня:

— А че скрываешь? Боишься, что заявлюсь с веником цветов? — улыбка в голосе.

Я закатила глаза, вставляя ключ в замочную скважину.

— Ты и цветочки? Нет, не представляю, — и вошла в квартиру, щелкнув выключателем.

Фил промолчал и, не снимая обуви, прошел на кухню.

Я грустно оглядела грязные следы от его ботинок и сказала:

— Вот уж спасибо тебе. Мог бы и разуться.

— А, — высунулся он из кухни. — Привычка.

И все же скинул ботинки, а следом и куртку. Закатал рукава рубахи, обнажая татухи, на которые я обратила внимание еще в прошлый раз, и снова вернулся туда, где, по-видимому, ему нравилось больше всего — на кухню.

Это как котяра, которому приятен определенный угол в квартире. Хм. Странное сравнение.

— У меня шестого августа днюха! — вдруг отозвался Фил, и я невольно хохотнула, осознав, что сравнение уместное: Лев — это тот же кот, только более злой.

Я, вообще, всегда страдала подобной ерундой. Узнала, кто человек по гороскопу и все — разобралась немного в его поступках.

Филатов глядел на меня немного исподлобья, пока я расхаживала по кухне, готовя чайную заварку и стругая бутерброды. Натянуто улыбалась и отворачивалась. Сегодня он какой-то чересчур спокойный. У него даже взгляд был томным и с поволокой. Стало немного не по себе…

— Хотите Мишке помочь? — спросил настолько неожиданно, что я едва не выпустила из рук горячий чайник. — Серьезно. Тогда просто увезите его отсюда. Он не с теми связался.

Я молча наполнила чашки кипятком, вернула чайник на плиту и уселась напротив Фила. Только после этого посмотрела на него и ответила:

— А ты не участвуешь в процессе? Не употребляешь?

Вмиг помрачнев, Филатов отвернулся, остекленело уставившись в окно.

— Не суйся не в свое дело, — прозвучало глухо. Потом Фил достал темную пачку и, совершенно не интересуясь, можно ли здесь курить, зажал сигарету в зубах.

Чиркнул зажигалкой и выпустил струйку дыма, глядя на меня довольно высокомерно.

— Засранец, — констатировала я, поднимаясь, и, распахнув форточку, вернулась на место.

— Ты не минчанка?

— Да.

Отвернулась. Не хотела видеть его глаза.

В горле застрял ком. Очень уж желала наорать на Филатова, потому что все еще злилась из-за Михи. Напряжение в воздухе росло, а выхода этой темной энергии не было. Что-то должно было случиться. Один из нас просто обязан был сорваться. И первым это сделал Фил.

Он совершенно неожиданно хрястнул кулаком по столу и, немного приподнявшись, подался в мою сторону. Злобный горящий взгляд обещал стереть меня в порошок, когда Вадим проорал, едва не брызжа слюной:

— Ты, блять, меня обвиняешь? Я в пасть этому придурку ничего не заливал и шприц ему не подсовывал! Скажи спасибо, что все так закончилось! Мог бы сейчас твой Миха валяться в собственной блевотине, а не в больничке шиковать! Сука, неужели непонятно, что с этого не сорваться вот так просто! Тебя смерть уже перестает пугать! Откачивают, откачивают, а потом… — Фил устало упал на стул, немного подрагивающими пальцами поднося сигарету к побелевшим губам. — …потом никто и не вспомнит, — потер глаза и добавил тихо: — Не знаю, когда я начал. Так получилось.

Я не понимала в этом человеке абсолютно ничего. Что с ним? Почему он такой? С чего вдруг орет на меня и рассказывает о зависимости?

— Э… — прочистила горло и все же произнесла: — Вадим, я не знаю, что ты пытался до меня донести, но… — сглотнула. — Почему не бросишь? Ты пробовал?

Лихорадочный блеск его глаз меня немного нервировал. Боялась, опять сорвется. Но нет, спокойно ответил:

— Пробовал. Не вышло. Но у меня немного другой диагноз. Миха сунулся туда, где ему не место. Я сдержался.

— Ни черта не понимаю.

— Вот и чудесно, — хохотнул вмиг повеселевший Филатов и огляделся в поисках пепельницы, которой, естественно, не было.

Подсунула ему маленькое блюдце. Сделав еще одну затяжку, Фил потушил сигарету.

— Ну что, давай свои бутерброды, — сказал, посмотрев на меня неожиданно прямо и открыто, без притворства или ехидства. — Я давно ничего не ел.

Молча перекусили.

Я все еще недоумевала, почему пригласила Фила к себе, но он казался вполне адекватным, только зевал часто. Вероятно, не выспался.