«Это мне испытание от господа, - думала она. – Я столько раз инициировала, но ни разу ещё не видела так близко то, что остаётся от человека после… Бог испытывает меня. Моё омерзение к нему – грех. Потому что я могла быть тем, кто принёс ему наказание. Но какие бы прегрешения он не совершил, будучи человеком, он ещё может вернуть себе душу, вернуть себе божью любовь. Он – человек, даже тогда, когда ничего человеческого в нём не осталось… А я – нет».

Она смотрела, как под светом фонарей дрожит, склонившись над уменьшающейся горкой кровоточащего фарша изломанная голодом тощая фигура, как по-собачьи хватает куски ртом, как, сотрясаясь всем телом, рыгает, заглатывая слишком много, и изо всех сил сдерживалась, чтобы не отвернуться.

– Сыт? – подошла она ближе.

Не поднимаясь с колен, Даниил вскинул лицо, выпустил изо рта непрожёванный комок мяса и замер, вглядываясь в девушку. Опустив глаза, он стёр с губ красные подтёки и кивнул.

– Пошли, - сухо приказала она и двинулась первой.

Даниил догнал её только возле поворота на главную аллею сквера.

– Сама-то поела? – хмурясь, спросил он.

– Да.

Краем взгляда осмотрев спутника, Алиса отметила, что задержка была вынужденной – Даниил умылся и привёл себя в порядок, и с его лица и рук исчезли красные пятна.

Некоторое время шли молча.

– Спасибо, - наконец вздохнул Даниил. – За хлеб-соль…

Алиса пожала плечами:

– Один мой друг часто говорил: мы в ответе за тех, кого приручили. Кажется, это цитата кого-то из великих.

– Экзюпери, - задумчиво отозвался Даниил. – Маленький принц.

Алиса удивлённо вскинула брови и покачала головой:

– Мудрые мысли для ребёнка. Даже если он и королевской крови.

– Кто королевской? – не понял Даниил.

– Ну, Экзюпери. Ты же говоришь, что он принц? Значит, королевской крови.

Даниил резко остановился, уставившись на девушку. Алиса прошла ещё несколько шагов и недовольно повернулась, изогнув брови:

– Ну?

Быстро догнав, Даниил молча пристроился рядом, но через некоторое время не вытерпел и спросил:

– Алиса, ты в школу ходила?

– Конечно, - лениво отозвалась она. – Шесть классов казённой, два года единоцерковного пансионата для девочек и сейчас в единоцерковном педагогическом институте на втором курсе.

Помолчав, Даниил поинтересовался:

– И как с оценками?

Алиса пожала плечами:

– Хорошистка. А что?

– Просто, интересуюсь… И ты действительно учишься в институте или только числишься?

– Числюсь, - не стала скрывать она. – Мне и без учёбы работы хватает. И потом – закончить мне несложно. Я же буду официально преподавателем в церковно-приходской школе, а знаний, которые нам давали в пансионате, для этого вполне хватит с лихвой. Так что экзамены будут несложными.

– Церковно-приходской? – снова на миг остановился бет.

– Ну да. Казённая школа на балансе «Единой Церкви» - пояснила Алиса. – Государство и церковь заключают договор и школу передают во владение церкви. Там ставят приход, чтобы жителям района не приходилось куда-то ездить далеко, чтобы можно было приходить в воскресенье на проповеди поближе и со священником общаться, когда нужда придёт. Ну и храмовые учителя там обучают детей прихожан необходимым знаниям – чтение, грамматика, математика, закон божий…

– Ясно, - коротко ответил он, упершись взглядом в дорогу, словно пряча глаза.

– А ты ходил в школу? – на ходу подозрительно покосилась она.

– Ходил… Наверное, - кивнул Даниил. – Знания есть, предметы помню… Только саму школу не помню, и что там происходило. Одни ощущения остались от неё.

– И какие ощущения?

– Радость, свет, влюбленность, формулы мелом на доске, разрез на юбке учительницы, школьная форма в крови после драки – красное на синем…, распоротый портфель, в тетради схема пищевой цепочки, на записке от соседки решение дискриминанта…

– Дискрими… что?

Даниил вздохнул:

– Не важно. Главное – это было. Но я не черта не помню, кроме хаотичной мозаики образов.

Помолчали. Тёмный город отвечал эхом на тихие шаги, на копошение кошек и собак по помойкам и шлепки капель из кондиционеров, не выключаемых даже ночью. Город был прогрет за день и утомлённо засыпал, туша свет в окнах и мельтеша лишь голубыми отблесками телеэкранов по потолкам – словно настраивался на сны, транслирующиеся по развлекательным каналам.

– Куда мы идём? – наконец спросил Даниил.