– «Ох, Аля! У меня всё более складывается ощущение, что я разговариваю с дочкой сицилийского мафиози! Твоего папу, случайно, не Карлеоне зовут? Ты лучше сразу скажи – некоторых из такого уровня птиц я знаю».

– «Прости, я не могу говорить откровенно, хотя именно с тобой и хотелось бы. Но поверь, что к мафии это не имеет ни малейшего отношения».

– «Не вопрос, Аля. Просто постарайся поберечь себя и обращайся, если нужна помощь – всё, что смогу, я сделаю»

Ответить она не успела – во дворе едва слышно стукнуло, и Алису сорвало с места. Упав ничком, она, струясь по дощатому полу, словно ящерица, передвинулась ближе к выходу, поднялась по стене и на мгновение выглянула в окно. Взгляд её стал мутным. Стиснув горло пальцами, она вдохнула и открыла рот, с едва заметным шипением вытолкнув воздух обратно. Звука не было слышно, но «бет» в углу комнаты вздрогнул всем телом, разворачиваясь пружиной. Вскинулась чёрно-седая шевелюра и глаза, наполненные мучительным ожиданием чего-то ужасного, снизу вверх упёрлись в неё. Алиса вскинула палец к губам и, кивнув на нетбук и рюкзак, взяла в руки по ножу, снова поворачиваясь к окну. Даниил скользнул к компьютеру и, бесшумно прикрыв крышку, привычно обернул его курткой.

Пока Алиса, задумчиво покусывая губу, всматривалась в окно, Даниил пробрался вдоль стены к ней и встал рядом.

– Кто там?

– Люди, - так же тихо ответила она. – Просто люди. Не спецы.

– Может быть…

– Нет, - качнула она головой, - Эти – за нами.

Лицо Даниила стало серым, но по губам пробежала кривая подрагивающая усмешка:

– Будешь рвать?

– Зачем? – пожала она плечами. – Это от профессиональной облавы сложно уйти, только прорываться… Да и люди, - она помолчала. – Это не солдаты, которые знают, на что идут.

– Точно, - криво усмехнулся он. – Солдаты – люди подневольные, им приказали – они пошли. Они – да, вполне знают, на что идут… Только не знают – зачем. А тут – вполне себе сознательные самостоятельные добродетельные соседи, решившие во имя вселенской справедливости линчевать парочку забредших в их район людей, лично им ничем не угрожавших. Конечно, очень в духе церкви одних убивать во имя всеобщего блага, а от других милостиво бегать – пусть и далее поступают также.

Алиса косо посмотрела на бета. Тот облизал губы, но спросил с вызовом:

– Не согласна?

Она отвернулась к окну. За мутным, загаженном мухами и исполосованным дождевыми полосами, стеклом она легко угадывала малейшие колебания воздуха от движения распаренных алкоголем и собственной храбростью тел.

– Нет, - коротко ответила она.

– С чем? – снова влез Даниил, сквозь занавеску внимательно оглядывая двор.

– Свой дом нужно уметь защищать. И в этом их право и обязанность. А солдаты охраняют порядок. И за это им платят.

Она повернулась уйти, но бет тронул за локоть и задержал. Обернулась она бешено – даже волосы поднялись дыбом у корней. Даниил отпустил и прянул.

Несколько секунд они смотрели друг на друга в упор. Алиса ждала, что бет отведёт взгляд, но тот встряхнулся и хрипло ответил:

– Все охраняют свой дом. Только одни делают это раз в жизни, стоя на своём пороге, а другие – всю жизнь грудью ложатся на гранаты у чужих окон… Но все – люди.

Она долго смотрела молча.

Бет дрожаще усмехнулся, отворачивая лицо и подставляя шею:

– Рви. Ты же знаешь, как это сделать.

Алиса посмотрела дальше, сквозь стекло, во двор, где уже не прикрываясь замаячили тёмные фигуры, и, внезапно схватив бета за горло, подтянула к себе и прошипела в побелевшие глаза:

– Смерти ищешь?! Не найдёшь, тварь! Ты вспомнишь всё и пройдёшь очищение! У тебя есть этот шанс, и ты его используешь, ублюдок! Или я буду рвать тебя всякий раз, когда ты откроешь свой гнилостный рот, но подохнуть не дам! Всё! – она оттолкнула его к выходу, - Уходим!

…

– Посмотри, - наставница Пелагея водила клинком, и тонкий блеск на лезвии рисовал фигуры перед её грудью. – Нож не режет пространство, он вяжет его. Видишь? Словно игла ходит по ткани или спица стягивает нитки. Он хранит в себе душу пряхи судеб. Есть такая легенда…

Она рассказывала, а нож, не теряя темпа, гладко летал перед ней, и, словно вёл за собой всё тело – от ладони до плеча и ниже, в поясницу, в ноги, передавалось движение, заставляло сухую фигуру старушки плавно перетекать, словно послушную водоросль в воде. Алиса смотрела, широко раскрыв глаза – многое уже она видела за последние месяцы под руководством сестры Пелагеи, но с этой манерой движения встречаться не доводилось.

– Что тебе напоминает его движение? – внезапно прервав рассказ о парках, спросила наставница, и Алиса нахмурилась, спохватившись. Блеск ходящего ходуном металла напоминал ей больше всего голову танцующей кобры, от которой магически веет силой и холодом, и невозможно отвести взгляд.

– Цветок, - ответила она. – Словно лепестки цветка рисует…

Наставница кивнула:

– Правильно. Нож чертит остриём рисунок четырёх перекрещенных восьмёрок. Словно восемь лепестков проросли из моей грудины, да. Восьмёрка горизонтальная, вертикальная и две диагональные. Как думаешь, почему это так?

Долго ученица не задумывалась:

– Так движение полностью перекрывает возможность достать в корпус. Любой удар противника будет натыкаться на защитное движение по восьмёрке.