Шрифт:
– И что?
– Приехал, бледный такой, дрожит… Я спрашиваю: что с тобой? Где шампанское, цветы? Сейчас, говорит, – а сам вышел. Я лежу, лежу, его нет, захожу на кухню, а он висит! Что делать, Саша? Приезжай!
Лицо Турова стало непроницаемым.
– А мне зачем к тебе ехать? Третий лишний.
– Саша! Ну, прости! Что мне делать? Саша!
– Откуда мне знать? Вызывай ментов и «скорую».
– Ой, Саша, я боюсь!
– Ничем не могу тебе помочь, – холодно ответил Туров и положил трубку.
Чувство досады заставило его поморщиться. Он потянулся за бутылкой с коньяком и почувствовал на себе пристальный взгляд. На него в упор смотрел Добрягов.
– Наливай, – Добрягов протянул свой стакан. – Я же говорил, помянуть надо.
5.
Фиска, облаченная в пестрый фартук, с энтузиазмом наводила порядок на кухне.
– Федь, кто бы мог подумать? Вот, оказывается, почему у нас всё в жизни наперекосяк. Китайцы еще пять тысяч лет назад открыли законы фэн-шуй и живут себе в полной гармонии с миром. Глазки сощурят и улыбаются. Главное, Федь, чтобы всё стояло на своих местах. И чтобы вокруг чистота была. А ты вон красками всё заляпал. Энергия «ци» свободно течь не может… Слышишь?
Фиска поставила в мойку недомытую кастрюлю, вытерла руки о фартук и вышла из кухни.
– Федь, я с тобой разговариваю, между прочим! И, между прочим, очень важные вещи говорю, а ты даже не угукнешь. Я ведь ради тебя стараюсь. Мог бы хоть голову поднять и для приличия ответить что-нибудь!
Федор Рыжов вполуха слушал болтовню Фиски и, не желая накалять атмосферу, ответил, посмотрев в ее сторону:
– Угу.
– Что «угу»? – взвилась Фиска. – Как мне в твоем углу порядок навести?
– А зачем его наводить? – искренне удивился Федор. – У меня здесь и так всё в полном порядке.
– Это ты называешь порядком? Да в том углу, где картины, полы, наверно, уже лет десять не мылись!
– Полы, Фиска, это по твоей части.
– Ты что, хочешь сказать, что я плохая хозяйка?
– Нет, я вообще ничего говорить не хочу. Я просто, как ты говоришь, для приличия поддерживаю беседу.
– Какой же ты тяжелый человек, Федя! Удивительно! Я тебе говорю о китайской мудрости, а ты всё перевернул, и вышло, что я плохая хозяйка и неряха!
– Я таких слов не говорил.
– Да! Ты сказал это другими словами!
Федор печально посмотрел на Фиску, зная, что возражения приведут к скандалу.
– Да нет, Фиска. Ты замечательная хозяйка.
– То-то же!
– Только одного я не могу понять, – пожал он плечами, – зачем русскому человеку этот твой фэн-шуй?
– Между прочим, – Фиска подошла к Федору поближе, пытаясь рассмотреть, чем он занимается в своем углу, – фэн-шуй не имеет границ. Это как свод законов. Понимаешь?
– Понимаю. Как эпидемконтроль.
– Ну при чем тут эпидемконтроль? Нет. Это как гравитация. Никто толком объяснить не может, а она действует. Причем и на русских, и на китайцев.
Фиска бросила взгляд на стоявший на мольберте холст, с которого на нее смотрело ее же лицо, едва обозначенное несколькими уверенными мазками.
– Федь, нормально ведь. Ты уже неделю как бросил над ним работать.
Федор вот уже почти две недели находился в состоянии душевного смятения. Такое с ним случалось и раньше, редко, правда, но случалось. Душевное смятение было предвестником какой-нибудь идеи или открытия, которое потом внезапно, как озарение, приходило ему в голову, и портреты, которые он писал в таком состоянии, были особенными. Так, во всяком случае, ему казалось. Федор чувствовал, что он создает нечто большее, чем просто портрет, написанный на холсте маслом. Такой портрет имел свой характер, свою судьбу. Он был уверен, что с этой работой не расстанется ни за какие деньги, однако приходило время, и он вынужден был или продать за гроши, или же и вовсе, поддавшись необъяснимому душевному порыву, просто подарить портрет.
Но в этот раз всё было немного не так, как раньше. Федор чувствовал, что он в начале нового творческого витка, что вот-вот перед ним должны открыться новые горизонты, что его сознание должно расшириться и он будет способен создать нечто неповторимо прекрасное – то, ради чего он жил всё это время.
Федор вздохнул и печально посмотрел на холст:
– Нет. Не получается.
– Что значит «не получается»? Почему? Краски не те?
– Дело не в красках. Хотя, может, и в них. Души нет.
– Ты никогда еще так не говорил. А раньше душа была?
– Думал, что была, а сейчас вижу, что нет.
– Слышишь, Федь! А чем писал Леонардо? Это же, наверно, не секрет? Узнать-то можно?
– Да это, конечно, не секрет. Все секреты великих мастеров давно разгаданы. Только они для меня совершенно бесполезны.
– Почему?
– Если пользоваться чужими секретами, то можно стать хорошим мастером, но великим уже не станешь.
– Федь, а ты что, хочешь стать великим?
Федор задумчиво улыбнулся.