На другом конце провода воцарилось молчание, затем голос удивленно переспросил:

– Дашь?!

– Да.

– Спасибо, друг, я отдам, сразу же…

– Отдавать не надо.

Не дожидаясь окончания вновь наступившей паузы, Туров продолжил:

– Я дам тебе заработать.

– Заработать? Как?

– Очень просто. Найдешь мне одного человечка.

– Просто найти? И всё?

– Найдешь и скажешь, где он живет. И всё.

– А что за человек такой?

– Художник.

– Художник? Он что, тебе денег должен?

– Нет, он мне ничего не должен, просто я хочу его найти.

– Сань, ну я же не сыскное агентство, где я тебе его найду?

– Ну, нет, так нет. Пока.

– Нет-нет! Подожди! Не клади трубку! Хорошо! Я найду!

– Вот и славно! Мне нужен некто Федор Рыжов, художник, возможно – известный, а возможно – бомж, но точно художник. Понятно?

– Приблизительно. Он в Москве живет?

– Всё, что знаю, я тебе уже сказал. Учти, времени у меня не много. Завтра вечером жду результат. Будет информация – будут деньги. Усек?

– Усек…

Туров положил трубку.

Можно допить кофе. Теперь этот несчастный будет землю рыть, и если художник Федор Рыжов не выдумка экзальтированной Молли, то уже завтра Туров будет знать, где искать парня, которым так интересуется богатая красивая и страстная англичанка. Хотя у поляка тоже нужно будет спросить.

Утро следующего дня застало Турова в постели Алины, его любовницы, которая уже почти два месяца волновала его воображение своим низким голосом, тонкой мальчишечьей фигурой и повадками дикой кошки. Но желание общаться с ней, возникавшее ближе к ночи, наутро исчезало, и он без лишних прощаний возвращался к себе домой. Свой «мерседес» он, как всегда, оставил на платной стоянке неподалеку. Лучше потерять десять минут и быть уверенным, что твой автомобиль не угонят и не разберут на части. Еще издали Туров заметил молодого человека, нетерпеливо переминающегося с ноги на ногу у ворот стоянки. Подойдя поближе, он приветственно поднял руку. Молодой человек с радостной улыбкой бросился ему навстречу.

– Наконец-то, Сань! Я думал, что никогда тебя не дождусь.

– А ты говорил, что не сыскное агентство. Как же ты меня разыскал?

– А-а! Это просто. Я Алинку уже года три знаю!

– Вот как! – присвистнул Туров. – Ну ладно. Надеюсь, ты здесь круги нарезаешь не для того, чтобы обрадовать меня этой новостью?

– Нет. Я узнал. Такого художника в Москве нет.

– Ой, Антоша! Ну что ты с самого утра портишь мне настроение? Ты думаешь, после этого я дам тебе денег?

– Ты меня не понял. Я его нашел. Но он не в Москве живет.

– А где?

– В Суздале.

– Повтори. – Туров внутренне напрягся.

– Ну, Сань! Этот твой Федор Рыжов живет не в Москве, а в Суздале.

– И как же тебе это удалось узнать?

– Да случайно! Ты не поверишь!

– Ладно, давай в машину, по дороге расскажешь. Только учти: если всё это сказки, так я сказочников с детства не люблю.

– Да какие сказки!

Уже сидя в машине, Антон торопливо и время от времени нервно посмеиваясь рассказывал:

– Понимаешь, у меня друг есть, такой нормальный, он чего-то малюет и сдает там чуваку на Арбате, на продажу, ну, думаю, пойду сперва у него спрошу про этого Рыжова, может, скажет чего, главное, чтоб дома его застукать, а то он, бывает, вписывается у кого-нибудь и киряет. А тут он дома, и с ним придурок еще какой-то, пьяный. Я у друга спрашиваю, мол, нужно мне найти такого-то – часом не знаешь? А тут придурок глаза открыл и говорит: я знаю, я с ним вместе учился. Козел, говорит, он, ни фига писать не умеет. Ну вот. Сказал, что Рыжов этот в Суздале живет, и хата у него своя, и баба есть, не то Фиска, не то Фикса.

Туров остановил машину:

– Ладно. Вылезай.

Антон вжался в сиденье:

– Сань, а бабки?!

– Слушай, я похож на лоха?

– Сань! Это правда!

Туров вышел из «мерседеса», обошел его и вытянул уже не сопротивлявшегося Антона из машины. Затем аккуратно прикрыл дверцу, сел за руль и уехал.

– Сань! Это правда! – растерянно повторил Антон, глядя вслед удаляющемуся автомобилю.

Туров не торопясь ехал в сторону дома. Он размышлял.

Да, с лету найти этого художника не получилось. Антон не оправдал его надежд. Совсем парень свихнулся. Не зря говорят: игромания до добра не доводит. И поляк о таком художнике ничего не слышал. Наверно, не стоит и напрягаться. Значит, остается одно – квартира тетки. Что поделать? Он честно пытался найти другие варианты. Но других вариантов не оказалось.

Туров посмотрел на часы. Времени еще предостаточно. Хотя с этими пробками время не рассчитаешь. Он нажал на педаль газа: лучше иметь время в запасе.

Он выехал из дома за полтора часа, решив, что если подъедет к месту раньше, то просто посидит в машине и послушает музыку.

За два квартала до дома тетки он неожиданно почувствовал беспокойство. Туров удивился: интуиция его подводила редко. Что могло произойти? И тут он понял причину тревоги: до его ноздрей донесся едва уловимый запах гари. Туров припарковался и, выйдя из машины, быстрым шагом направился к месту назначенной встречи. Еще издали он увидел толпу народа, две пожарные машины и карету «скорой помощи». На месте окон теткиной квартиры зияли черные дыры.

Туров на секунду остановился и побежал к дому.

На земле, возле «скорой», стояли носилки с телом, накрытым белой простыней. Рядом с носилками стояла инвалидная коляска, в которой сидел дрожащий Толик.

Туров подошел к брату и тихо спросил:

– Толик, что случилось?

Калека поднял испуганные глаза и, узнав Турова, запричитал:

– Пожар! Мама умерла! Пожар!

Туров ошеломленно смотрел на тело, накрытое простыней, на плачущего Толика, изо рта которого тонкой струйкой текла слюна. Ему понадобилась минута, чтобы прийти в себя. Брезгливо поморщившись и глядя Толику прямо в глаза, он тихо сказал: