«Белый цвет… Свет…» – смутный образ, внезапно появившись, так же быстро исчез.

Федор подошел к церкви и безотчетно погладил стены рукой. Холодный оштукатуренный камень вернул его к реальности.

Ему стало неловко при мысли, что кто-то мог наблюдать за ним. Должно быть, со стороны он производил впечатление не вполне нормального человека. Оглядевшись и убедившись, что никто на него не обращает внимания, Федор облегченно вздохнул.

Почему-то вспомнились слова старухи: «Твоя голова еще думает, а ноги уже знают дорогу».

Возможно, в этих словах есть доля правды. Раньше он не замечал, чтобы ноги его сами несли. А тут… Что его заставило прийти именно сюда, к этой стене? Этого Федор пока понять не мог, но был убежден, что всё это неслучайно.

Он вспомнил, что у него закончились сигареты, и быстрым шагом направился к ближайшему магазину.

Дорога заняла минут десять. Федор всё старался осмыслить слова старухи и восстановить внезапно возникший образ. «Белый цвет… Свет…» Но это было так же бесполезно, как попытаться вспомнить забытый сон.

В магазине Федор остановился у прилавка вино-водочного отдела, отыскивая взглядом на полке с табаком свои сигареты «Премьер».

– Что, художник, скинемся на пузырь? – легонько толкнул Федора потрепанного вида мужик.

– Нет, – ответил Федор, – у меня денег только на сигареты.

– Искусство не кормит? – покачал головой мужик.

– Не кормит, – подтвердил Федор.

– Дела…

Федор не ответил, полагая, что разговор закончен. Но мужик снова ткнул его рукой:

– А давай так: с меня вино, с тебя сигареты. Я ведь тоже в некотором роде человек искусства – поговорить будет о чем.

Федор после минутного колебания согласился.

– Ладно. Давай поговорим.

Федор купил сигареты, а мужик бутылку портвейна.

– Тут рядом дворик подходящий, – сказал он и первым вышел из магазина, Федор направился следом.

Они молча прошли полквартала. Замедлив шаг возле дома с высокой аркой, мужик протянул руку:

– Изя.

– Федор. Сюда?

– Сюда. Там беседка.

Расположившись в беседке, Изя деловито поставил на стол бутылку, выложил из кармана две карамельки и кривобокое яблоко, затем из-под скамейки достал граненый стакан.

– Здесь всё предусмотрено, как в лучших домах. Не из горла же пить. Интеллигентные люди всё-таки.

– Резонно, – согласился Федор. – А что это за имя у тебя такое. Еврей что ли?

– Да нет, я русский. Хотя имя действительно еврейское: Израиль Исаакович.

– Как такое может быть? – изумился Федор.

– О, это целая история. Сага о Форсайтах, можно сказать. Одной бутылки не хватит, чтобы ее рассказать. Так. Все на месте, стол сервирован, можно, думаю, начинать. Вы не против, коллега?

– Нет, – улыбнулся Федор.

Изя ловко открыл бутылку и налил вино в стакан.

– А! Одну минуту! – неожиданно встрепенулся он и достал из внутреннего кармана куртки плоскую фляжку. – Спирт. Медицинский. Для улучшения вкусовых и целебных качеств.

– Прошу, – предложил он Федору стакан, плеснув в него спирта.

Федор выпил.

– Яблочком закуси, – бросил новый знакомый, наливая себе.

Федор послушно откусил от яблока и положил его обратно на стол.

Выпив, Изя достал из кармана смятый носовой платок и вытер губы.

– Неплохой напиток, да? Покурим?

Они закурили.

– Имя такое мне дал мой отец, Исаак, – сообщил Изя, – хотя отцом он мне фактически не являлся, но об этом мало кто знал. А мать моя – русская, Мария ее звали. Ты, Федор, конечно, можешь спросить: а чем ты, Изя, докажешь, что ты русский? И совершали ли над тобой обряд обрезания? Да, отвечу я тебе, совершали, тайно, в младенчестве, когда я воспротивиться сему никак не мог. Но потом, когда умер Исаак, не оставив моей матери ничего, кроме звания профессорской жены и двухкомнатной квартиры, мать поведала мне семейную тайну, что вышла замуж за Исаака на четвертом месяце беременности. От отчаяния, скрываясь от гнева родителей. А настоящий мой отец, Борис Николаевич Масленников, ставший впоследствии очень известным человеком, так и не узнал, что от грехов молодости имеет отпрыска, то есть меня.

Изя прервал свой рассказ, пытаясь оценить произведенное на слушателя впечатление.

Федор слушал с неподдельным интересом. Убедившись в этом, Изя продолжил:

– Так вот, – он бросил под ноги выкуренную почти до фильтра сигарету и раздавил ее носком грязного ботинка, – узнав такое, я решил срочно восстановить природную гармонию и крестился, получив при крещении имя Арсений. Но имя ко мне не приросло. Хотя все мои таланты после крещения раскрылись в полную силу.

– Какие такие таланты? – поинтересовался Федор.