– Нет. Не хочу. Но я должен им стать. Понимаешь?

Когда Фиска сталкивалась с какой-нибудь проблемой, ее брови хмурились и над переносицей появлялась вертикальная складочка. Фиска об этом знала и старалась проблем не замечать. Если бы не эта складочка над переносицей, Фиска непременно бы задумалась над словами Федора: значит ли, что, став великим, Федор станет богатым? И что это ей, Фиске, в конечном итоге принесет?

Она уже нахмурила брови, но тут же вспомнила о морщинах и, сбившись с мысли, улыбнулась и ответила:

– Понимаю. В этом тебе поможет фэн-шуй. Я уверена.

Федор никогда не был вспыльчивым, но и безграничным терпением не обладал.

– Сдалась тебе эта китайская ерунда!

– Ты что, против порядка? – округлила глаза Фиска.

– Нет. Я не против порядка. Но, во-первых, я не думаю, что порядок в нашем доме возможен. Ты же первая сгрузишь грязную посуду в мойку и скажешь: «Помою завтра», и будет эта грязная посуда лежать в мойке, пока я ее не вымою.

– Я к тебе в служанки не нанималась. Ничего страшного не случится, если ты раз в кои веки помоешь посуду, – голос Фиски зазвучал с напором.

Федор вздохнул. Он прекрасно представлял себе дальнейший ход событий. Раз уж Фиска стала к нему цепляться, то что бы он ни говорил, как бы ни пытался разрядить обстановку, всё равно дело закончится скандалом. Но Федору сейчас совершенно не хотелось скандалить, ему хотелось тишины и спокойствия.

– А! – хлопнул он себя по лбу. – Который час? Я совсем забыл! Пятнадцать минут первого. У меня же в час встреча с заказчиком.

– С каким заказчиком? – недоверчиво спросила Фиска.

– Потом расскажу, – напустил тумана Федор. – Сделай мне быстро чего-нибудь перекусить, а то опоздаю.

И хотя Фиска ворчала: «Какой заказчик? Откуда ему взяться?» – но на кухню пошла и чайник на плиту поставила.

Наскоро попив чаю, Федор оделся, повесил на плечо этюдник и со словами: «Буду к вечеру» – вышел.

Фиска еще некоторое время растерянно смотрела на закрывшуюся за Федором дверь, потом вздохнула:

– Сбежал, гад!

Федор вышел из подъезда и, зная, что Фиска может наблюдать за ним в окно, деловым шагом направился в сторону автобусной остановки. Уже на улице он остановился и закурил. Сигарета была последняя. Не обнаружив поблизости урны, Федор спрятал пустую пачку в карман. Погода была пасмурная и глаз не радовала. Ему в голову пришла мысль поехать на Кремлевскую улицу: «Сделаю пару набросков».

Порывшись в кармане плаща, Федор достал мелочь – все деньги, что у него были: «На сигареты должно хватить».

Добравшись до места, Федор с удивлением обнаружил, что реставрация Входоиерусалимской церкви закончена и с нее сняли строительные леса. Неожиданно пасмурное осеннее небо просветлело и восстановленные пять куполов сверкнули золотом от выглянувшего на мгновенье солнца.

«Красота!» – восхитился Федор.

– Подайте Христа ради! – заныл кто-то почти под самым ухом.

Федор обернулся.

Возле него стояла старуха. Лицо ее было таким морщинистым, что Федор опешил.

– Христа ради, говорю, подай! – потребовала нищенка, и в глазах ее мелькнул алчный огонек. – Бог велел давать просящему.

Федор засуетился и полез в карман.

Увидев в руке Федора мелочь, старуха фыркнула:

– И это всё от щедрот твоих?

– Это всё, что у меня есть.

– Оставь себе. Тебе самому впору милостыню просить.

– Я не нищий, – обиделся Федор, – я художник.

– А-а! – равнодушно протянула старуха.

– Хочешь, твой портрет нарисую?

– Что, понравилась? – старуха хитро улыбнулась.

– Уж больно много у тебя морщин.

– Так ты мне лучше крем от морщин подари! – она хрипло засмеялась, показав свой единственный зуб.

– Думаю, тебе крем уже не поможет.

– А ты меньше думай, – лукаво подмигнула старуха. – Твоя голова еще думает, а ноги уже знают дорогу.

Федор не нашелся что ответить, и старуха повернулась к нему спиной, заинтересовавшись группой туристов, которые, сбившись в кучку, во главе с экскурсоводом направлялись к оборонительным укреплениям кремля.

Проводив старуху взглядом, Федор еще некоторое время размышлял над ее словами, но, так и не найдя в них смысла, опять перевел взгляд на купола церкви.

«Какая всё-таки красота!» – вернулся он к прерванной появлением старухи мысли, сощурив глаза от удовольствия. Созерцание красоты всегда наполняло его душу тихим восторгом, который заставлял забывать обо всем на свете.

Пять сверкающих куполов на фоне серого неба…

Белые, будто подсвеченные, стены церкви…

Неясная мысль мелькнула в голове Федора, заставив его вздрогнуть.