– На часах ровно четыре, Рауль!
– послышался сзади тихий голос Кристины, и мужчина резко повернул голову, следя за тем, как приближается к нему девушка. В темно — бордовом шелковом халате, облегающем ее слегка пополневшую и округлую фигуру, Кристина Дюмон укоризненно смотрела на деверя. Безмолвно упрекала в чем — то, хотя Рауль и без нее понимал, как неправильно повел себя, подарив Марии призрачную надежду и жестоко затем забрав ее.

– Почему ты не спишь в такое время, Кристина?
– откашлявшись, выпрямился Рауль, собираясь подняться на ноги и предложить ей сесть, но она отрицательно покачала головой, мягко, но настойчиво положив ладонь ему на плечо.

– Адриан спит, - осведомила деверя Кристина.
– Он очень переживал за тебя, но все же заснул, поэтому я не хотела его будить и решила сама с тобой поговорить. Рауль, ты ведь не любил ее, верно? Зачем ты удерживал ее возле себя? Я не верю, что ты настолько эгоистичен, чтобы ради каприза ломать чью — то жизнь!

– Разве я не похож на эгоиста?
– саркастически усмехнулся мужчина.
– Приглянись ко мне повнимательнее, и ты поймешь, что я самовлюбленный и эгоистичный индюк.

– Перестань ерничать!
– осуждено прервала его Кристина, скрестив руки на груди, тем самым привлекая внимание к круглому животу. Невзирая на беременность, она осталась прежней. Настойчивой. Точно знающей, чего хочет. Любопытной. Крайне упрямой и непоколебимой.

– Что ты хочешь от меня услышать?
– снова вздохнул Рауль, забарабанив подушечками пальцев по подлокотнику кресла.
– Давай, не молчи! Отругай меня, назови полным подлецом, даже ударь, но от этого мне не будет больнее, чем сейчас.

– Я просто пришла узнать, для чего ты поселил Марию у нас, оплатил лечение ее мамы, представил всему высшему обществу, если не любил ее?

– Какая уже разница? То, что было, прошло, а исправить невозможно.

– Почему ты заставил ее поверить в ваше совместное будущее? Ты никогда не любил Марию, и в первый раз, когда ты познакомил нас, в твоих глазах не было никакой любви, Рауль. Может, симпатия и нежность, как к другу, только не то чувство, ради которого она осталась здесь!

– Спасибо, что дала мне понять, какой я негодяй!
– театрально захлопал в ладоши Рауль, проглотив подступивший ком. Нет, он не будет пить и подаваться одолевающим внутренним слабостям. Не будет больше притрагиваться к алкоголю. Каждый раз, если возникнет потребность выпить, он будет вспоминать Марию, ее улыбку и слова о том, что жизнь дается лишь раз. Он не напьется никогда, потому что Мария Канарис пожертвовала многим во имя него. Безвозмездно полюбила его. Прониклась к нему, пьянице и бесцельному прожигателю жизни, грубияну и отшельнику, симпатией. Сумела понять и разделить его боль. Однако занять место Саманты у нее не получилось, да и Рауль не смог вычеркнуть из памяти первую и последнюю настоящую любовь, которую проносил целых десять лет, наплевав на предрассудки, боль и огорчения, ни на секунду не расставаясь с образом Сэмми. В портмоне он хранил старую фотографию девушки, любуясь идеальными чертами, широкой улыбкой и блеском в глазах цвета виски, потянувшие его ко дну. А сегодня он послал все к черту и перестал сдерживать эмоции, занявшись с ней любовью, сливаясь с ее телом воедино.

– Я пытался полюбить Марию, -честно признался невестке Рауль, не решаясь посмотреть на Кристину.
– Я ошибочно полагал, что смогу сделать ее счастливой, даже если не полюблю. Знаешь, в тот вечер, на открытии твоей музыкальной школы, я хотел сделать ей предложение, но вовремя одумался. Брак без любви, построенной лишь на взаимном уважении и жалости, ни к чему хорошему не приведет. Я боялся причинить ей боль, а избежать неизбежного не вышло. Ей больно, и она ушла…

Глупо. Необдуманно, вовсе не походя на настоящего Рауля, звучали его слова, но мысль, что по его вине она вновь страдала, угнетала мужчину, мешая трезво оценивать ситуацию.

– Она ушла, Рауль! Как ты мог заставить её ждать тебя, если прекрасно знал, что не вернёшься скоро? Она не стала слушать тебя, передав мне, что хочет перестать жить иллюзиями и начать все с чистого листа...Да, вот тебе письмо! Как ты так мог….

Взяв оставленное поспешно ретировавшейся Кристиной письмо со столика, Рауль покрутил конверт, начав распечатывать его, однако телефонный звонок остановил мужчину. Вытащив из кармана мобильный, Рауль провел пальцем по экрану, включая громкую связь, при этом его совсем не волновало, кто звонил в столь ранний час, и чей это неизвестный номер:

– Слушаю!

– Рауль Дюмон!
– твердый и прокуренный женский голос на другой линии заставил желваки на его скулах заходить. Давно он не слышал подобное презрительное обращение к нему, источавшее яд и нескрываемую ненависть.

– Мадам Джеймс, чем обязан, что вы соизволили позвонить простому смертному, как я?
– съехидничал мужчина, убирая письмо в карман пиджака, хмыкнув от удивления. Для чего ему звонит мать Саманты? Изначально, не зная, что Рауль отказался от семейного бизнеса, Элизабет Джеймс радовалась союзу дочери, однако позже никак не одобряла отношения Саманты с художником, пусть и из княжеской семьи, но добровольно отрекшимся от всего, посвятив себя и направив силы, как она считала, не никчемный труд.

– За десять лет ты не извлек урока из того, что произошло!
– Рауль мог поклясться, что ее тонкие губы искривились в злой усмешке, именно так с ним она всегда разговаривала, словно он — низшее существо, не достойное и пылинки с ног ее дочери.

– За десять лет вы так и не научились хорошим манерам, мадам Джеймс, - жестко парировал Рауль, намереваясь отключить телефон, смутно догадываясь, по какому поводу звонит ему ее мать. Конечно же она бросится на него с обвинениями, считая, что он — главный виновник разрыва помолвки, а Рауль сейчас не желал выслушивать ее бред и вести дискуссии.