Она застонала, она хотела получить его всего.

Он взял ее ноги за щиколотки, поставив ступнями на пол, раздвигая их шире. Боже, она

была такой мокрой, что его член тут же запульсировал отпердвкушения. У него бешено

колотилось сердце, одной рукой он обхватил бедро, второй — раскрыл ее складки, чтобы

вылизать ее сочный центр. На вкус она была терпкой и сладкой, и он лизнул, дотрагиваясь

кончиком языка до клитора.

Ее дыхание стало быстрым и резким, и он почувствовал, как мышцы ее ног напряглись.

Подняв голову, он проворчал:

— Все хорошо, красавица? Или ты хочешь, чтобы я остановился?

— Нет...не...останавливайся...пожалуйста, — с трудом выдохнула она. Ее лицо и

подбородок были напряжены, и он понял, что она изо всех сил сдерживается, но он

предоставил ей право голоса и вернулся к делу. И это была самая любимая часть его

работы. Он сосал ее клитор, лизнул промежность сверху-вниз, поочередно скользя языком

и пальцами внутрь. Он дотронулся ипомассировал ее заднийпроход, и заметил, как ее

бедра стали двигаться в одном ритме с ним.

Большим пальцем надавив на клитор, два его пальцанаходились внутри нее, он

покусывали тут же лизал самую бархатистую кожу в мире в началеее бедер, и вдруг она

внезапно села. Он тут же поднялся к ней, его рука все еще оставалась у нее между ног.

Она задыхалась, зрачки расширились, жилка поднежной кожей ее шеи быстро дергалась.

Он попытался убрать руку, чтобы она успокоилась. Но она остановила его,опустив свою

руку на его, по-прежнему находящуюся у нее между ног, с трудом она выдохнула «нет»,

прежде чем все ее тело замерло на долю секунды, потом она откинула голову назад, желая

получить освобождение и пульсируя под его пальцами.

Пальцы Дерека оставались внутри нее, мягкая, опухшая плотьсжималась вокруг них, его

член вырос до таких размеров, испытывая непреодолимое желание войти в нее. Но

рыдания Лондон вывели его из тумана похоти, и он сел на задницу, притянув ее к себе на

колени, она рухнула на него своим великолепнымшелковистым телом.

— Шшш, шшш, шшш, — говорил он, чувствую жгучие слезы боли на глазах за ее

страдания.— Не плачь, красавица. Не плачь. Я не буду больше давить на тебя. Прости

меня. Я не должен был соглашаться. Все будет хорошо.

Ее голова покачивалась вверх-вниз на его груди, дыхание как у маленького ребенка,

плачущеговзахлеб, она даже начала икать.

У него болело сердце, глядя на нее. Ему было так хреново, намного хуже, нежели, когда

он играл в футбол против колледжа Дартмута, хуже, чемкогда он узнал, что роман

Мелвилла подвергся гласности. Эта боль была гораздо глубже, даже не в сердце, она

затрагивала его душу, и он подумал, что в этот раз эта боль на самом деле хотелаего

убить.

Она, наконец, наклонила голову, и хотя ее лицо было мокрым от слез и раскраснелось,и

она продолжала еще икать, улыбнулась, широкой улыбкой, реально широкой улыбкой.

— Я знала, что это будет потрясающе. Я сделала это, я прошла. И я все еще здесь. Мир не

рухнул, ты не встал и убежал от меня и мне так хорошо. Ты тоже себя так чувствуешь?

— С тобой все хорошо?— он посмотрел на нее в недоумении.

— Лучше, чем хорошо, — сказала она хрипло, но уже не плача. — Я была в ужасе, но я не

остановилась, я не позволила своему страху меня победить. Ты не дал ему победить меня.

Он разглядывал ее лицо, чувствуя поднимающееся облегчение внутри себя.

— Ты счастлива?

Она обвила руками его за шею и поцеловала, потом опять поцеловала и опять.

— Да. Это слезы радости, слезы благодарности. Спасибо, спасибо.

Он наконец-тоокончательнорасслабился, все его тело расслабилось и ему стало даже

жарко. Посмеиваясь, он приподнял ее лицо.

— Притормози, красавица. Позволь мне переварить услышанное и все наверстать, — он

провел пальцем по ее губам, и она улыбнулась в ответ. — Теперь ты чувствуешь себя

лучше? Ты в порядке?

— Намного лучше, — прошептала она, глядя на него нежным взглядом.

Он наклонился к ее губам, и поцеловал, с мыслью, что он смог что-то совершить для этой

женщины, и зная, что теперь страх никогда не вернется к ней. Он отдавал ей это