– Кит...
– Угрожающе начал Васка.

"Я не готов делать тебя соучастником: если я тебе объясню, ты будешь обязан донести", - Ложка поморщился, - "Но ты не донесешь, потому как Диерлих Диерлиха всегда прикроет, верно? Подумай сам, оно тебе надо? У тебя женщина, двое детей и почти ребенок, это не тот груз, с которым стоит соваться в мои дела".
– Он цокнул языком, добавил, - "и, в любом случае, я не готов обсуждать это при не твоей - посторонней - женщине и..." - Презрительный взгляд на Кирочку, - "Почти ребенке, слишком уж смышленом для своей шкурки".

– Она не посторонняя. И девочка не посторонняя.

"Я правильно понял, что ты хочешь ввести ее в семью?" - Ложка поднял бровь, - "Прости, я не понимаю. Ты, Васкилерох Диерлих, хочешь ввести в семью Прасковию Тыпку? И младенца? Может, ты еще русалку удочеришь? Брат, я право на свое имя потерял; не мне говорить, что то, что ты делаешь - неправильно. Но я скажу".

– Она мне отказала.
– Широко улыбнулся Васка.
– А брата Эхи я действительно планировал ввести в семью. Ха-свидетель, Кит, что осталось от нашей семьи, кроме имени? Что я и ты должны хранить? За что ты так цепляешься? Я - безумец, ты калека. Калека не побьет карту безумца, и не рассчитывай. Мы - равны. И я не хочу меряться с тобой несчастьями, и мне совершенно безразлично мое имя... с некоторых пор. Если уж на то пошло, и мы тут разбрасываемся пафосными фразами, то я тоже его потерял и не особо жалею. Пока оно принесло мне лишь проблемы. Я хотел бы помириться, насколько это вообще возможно сделать над обгорелым трупом. Но откровенность - часть примирения, брат.

"Ты не дождешься от меня откровенности. Для твоего же блага".

– Тогда ты не дождешься от меня примирения, - Васка все так же улыбался, но у него отчаянно ныли уголки губ - так сложно было удерживать эту улыбку, - Думаю, мы друг друга поняли.

"Вполне".

– Пошли, Ковь, тебе нужно прилечь.
– Потянул Васка Ковь за руку, и та пошла, уткнувшись взглядом в пол.

Перед тем, как спуститься по лестнице, он оглянулся: Ложка замер около упыря на коленях, молитвенно сложив ладони.

Как будто... молился за ушедшего?

Нет, он не уйдет от ответа. Васка слишком долго ждал этого примирения, чтобы все развалилось из-за какого-то упрямства. Кем бы этот труп брату не приходился, как бы брат это не скрывал - узнает.

Он не думал, что все так обернется. Он подозревал, конечно, что все будет не так просто... Васка не хотел возвращаться в замок, потому что понимал: раз вернулся, то придется мириться. А это обещало стать сложным делом. И неприятным - в том числе и для Васкиной гордости. Но не настолько же!

Брат, похоже, не понимал этого вовсе, так же, как не желал понимать того, что Васку уже не нужно опекать, поздно; и это усложняло дело еще больше.

Васка довел Ковь до ее комнаты, шуганул вертлявую Кирочку. Вернулся к себе, надел забытые в спешке сапоги, и пошел к Фылеку, в конюшни, где мальчишка обосновался.

Васка об этом, конечно, знал, но решил не вмешиваться. Этот парень потерял дом. А еще он полжизни провел в конюшнях, так что, может, хоть там он сможет чувствовать себя уютно?

Фылек сидел на перевернутом ведре. Второе ведро стояло в отдалении, и мальчишка кидал туда камешки, видимо, специально набранные для этой цели. Васка остановился в дверях, наблюдая.

Недолет. Перелет. Недолет. Снова мимо... Упавшие камешки выстраивали на полу конюшни почти прямую линию.

Фылек нахмурился, чуть высунул язык. Повязка, скрывавшая пустую глазницу, сбилась на лоб.

Недолет. Перелет... Фылек вскочил и размахнулся: камешек глухо ударился о деревянную стенку, отскочил и с гулким звоном упал на дно ведра.

Тут Васка понял, что стоять дальше смысла не имеет, потому что Фылек вот-вот расплачется, а ни один мальчишка не захочет предстать перед старшим заплаканным. Подошел, заглянул в ведро: камень лежал там в совершеннейшем, вопиющем одиночестве.

И то случайно попал.

Фылек деловито стал подбирать камешки и упихивать в карман. Если он и утерся пару раз рукавом, то Васка этого совершенно не заметил, он ведь тоже занялся важным делом: помогал собирать камешки. Набрал штук десять и ссыпал в протянутые руки.

– Нужно фураж закупать?

Фылек кивнул.

– Справишься, если денег дам? Помнишь, где деревня?

Во всем, что касалось лошадей, Васка знал, на Фылека можно полностью положиться. И выказывал это доверие каждый раз, когда только мог, чтобы немного ему польстить.

Все-таки Васка чувствовал себя виноватым, иначе бы не решил бы то, что решил. А подсмотренная сцена только укрепила его в этом решении: одноглазость, немота, все это, в какой-то степени, его, Васкина вина.

Фылек снова кивнул.