Фыля простили, как прощают неразумного младенца. Как Эху, рыгнувшую на новую черную рубаху.

И когда Фыль вспоминал об этом, страх мешался с обидой и вовсе исчезал.

Потому что побега из училища, дней, когда его приняли за своего в близком круге Шайне - всего этого оказалось недостаточно, чтобы перестать быть ни на что не способным мальчишкой.

Ему очень хотелось бояться Шеложкитероха, потому что он мог убить его легко и непринужденно, и эта опасность щекотала Фылю нервишки.

Но теперь-то понятно: нечего бояться.

Никто не будет убивать.

Никто не будет тратить на Фыля время и принимать его в расчет.

Не дорос еще.

Васка подполз к стене, оперся на нее плечами, потом спиной и потихоньку встал, стараясь не делать лишних движений.

Ковь, конечно, надо искать, но в камере ее точно нет, а из камеры ему еще выйти надо. А как - это тот еще вопрос. Даже будь он лихим вором, способным открывать замки одним лишь длинным ногтем, не вышло бы: руки-то вон они, за спиной связаны. А про лихого вора, способного вскрыть дверь одними лишь босыми ногами, Васка и не слышал никогда.

Невозможно.

Васка оскалился, вспомнив: можно попросить помощи у Ха. Вот уж кто не откажет. Ржать будет над его слабостью, как припадочная лошадь, потешаться до конца его дней. Но не откажет.

Васка прислонился к прохладной стене пылающим виском. В жизни не думал, насколько плохой вестью может быть то, что бог слышит его молитвы. Хоть режь язык и организовывай с Ложкой клуб тех, кто слишком много болтал и нарвался.

По голове будто били тяжелым молотом - пуф! Пуф! ПУФ! Все ближе и бли... Это не по голове. Это за стеной.

Ну вот, а он беспокоился: она и сама его найдет.

Он отошел к двери, сел на пол, прикрыл руками многострадальную голову и стал ждать. Стоило, наверное, зачитать поисковую молитву, но обращаться к Ха совершенно не хотелось. Васка боялся, отчаянно боялся, что тот ответит.

Стена взорвалась каменными брызгами. Из получившейся дырищи, костеря все, всех и в особенности Ложкину кухарку, выползла перепачканная в пылище Ковь. Васка бы ее и не узнал, если бы не глаза: те горели зеленым огнем.

– Эй, ты! Ты-ты, я тебе говорю!
– Рявкнула Ковь.

– Потише не можешь?
– Обреченно спросил Васка, поднимая голову, - Расшумелась тут. Как только не сбежались те, от кого ты сбегаешь.

– Ва... Васка?!
– Ковь бросилась к нему, обняла за шею, потом затормошила, как тряпичную куклу.
– Я думала, мне померещилось.

– Сегодня приехал. Перестань.
– Он поморщился.

Ковь повернула его голову, посмотрела на рану.

– Фух, обошлось... Я-то думала, ты все. Надеялась - ну, бред, откуда, он в замке и письма не присылал... Но думала...
– Горячо зашептала она, - Надеялась, причудилось в горячке, мало ли что они мне там в той тряпице сунули? А ты - ты живой!

– Зачем им было меня убивать?
– Фыркнул Васка, осторожно отцепив от себя ее горячие пальцы.
– Сама подумай: два заложника лучше одного заложника, так?

– Я видела, как ты упал.
– Ковь на секунду прикрыла глаза, ее передернуло, - Ты упал, а я не могла пошевелиться. Как думаешь, этого достаточно для беспокойства? Ты, гад, куда меня спасать полез? Я те че, принцесса? Тоже мне - герой, голова с дырой...

– Дыру мне Ха залатал.
– Рассмеялся Васка и осекся: его собственный смех искажался каменными стенами и звучал нечеловечески гулко.

Ковь только головой покачала. Развязала Васке руки: запахло паленой веревкой. От самой Кови пахло потом и пылью. И, как обычно - нотка застарелой гари. Ковь всегда пахла, как пепелище. Он соскучился по ее запаху и по ее горящим глазам, и по голосу ее соскучился. Конечно, не так он представлял их встречу, но все равно - хорошо.

Васка захрустел пальцами, разминая непослушные кисти. Он их совсем не чувствовал, но знал, что через пару минут будет жалеть о том, что чувствует. Он терпеть не мог, когда руки затекали.

Ковь резко встала, пнула противоположную стену. Обняла ее руками, как родную, лбом прижалась. Бросила коротко:

– идти можешь, башка чугунная?

Васка коснулся руками губ, чтобы не разулыбаться, как деревенский дурачок. По ее обзывательствам он тоже, оказывается, жутко соскучился.

– Почему не дверь?
– Он кое-как встал, оперся локтем о выступ, - Почему ты пробиваешь стены?

– Ты знаешь что там, за дверью?
– Ковь сделала паузу и ответила сама.
– Вот и я. Думала, раз я в камере, то камер много. А много камер - узники в камерах. Я их вытащу и сама сбегу с ними... под шумок.