Что это?
– Марина посмотрела на Никонова.

А это предсказания. Возьми - вдруг тебе пожелают удачи и любви. Тем бо-лее, что, как говорят, эти предсказания чаще всего сбываются.

Ну хорошо...
– Марина взяла с подноса сухой легкий пирожок, разломила его и вытащила длинный и узкий свернутый лист тонкой бумаги. На нем каллиграфическим почерком было написано: "Ваше обаяние вызывает все-общее восхищение. Не ошибитесь в выборе!". Она скомкала бумажку и су-нула ее в карман жакета.
– А что тебе попалось?

Вот посмотри, - Никонов протянул ей свой листок. Так же каллиграфически на нем было выведено: "Ваше счастье готово упорхнуть. Держите его крепче!". Он картинно вздохнул.
– Придется держать обеими руками, как ты считаешь?

Слушай, а когда это мы успели перейти на "ты"?

По-моему, сегодня. А что, ты возражаешь?

Да нет, пожалуй. С тобой это получается как-то вполне естественно.

Ну, если позволишь, я буду считать это комплиментом, - усмехнулся Ни-конов.

Пожалуйста, считай. И до скольки будешь считать?

Примерно до трех. И "два" уже было.
– Его рыжие глаза были серьезны, но где-то в их глубине плясали золотые искры.
– Может быть, ты взглянешь в меню? Или позволишь мне выбрать самому?

Ты изучи меню, я пока схожу помыть руки. Но вообще-то я всегда хотела попробовать утку по-пекински, если они делают - было бы здорово.

Туалет сиял зеркалами и зеленым кафелем, разрисованным сложными цветными узорами. Жидкое мыло пахло жасмином, Марина вымыла и вы-сушила руки и разглядывала себя в зеркале, размышляя, стоит ли еще раз подкрасить губы. Решив, что - стоит, она полезла в сумочку, но вспомнила, что оставила косметичку на столе на работе.

Ч-черт, вот идиотка, - ругала она себя, копаясь в сумке в тщетной надежде найти какой-нибудь завалявшийся тюбик.

Возьми мою, - внезапно раздался за спиной знакомый голос. Подняв глаза, Марина увидела в зеркале Сашу, жену Вадима Кулагина, с которыми пару недель назад она виделась на даче у Зямы.
– Цвет, кажется, подойдет?

О, привет! да, цвет и правда - тот самый. И тоже Диоровская. Здорово, спа-сибо тебе большое! Я как-то так расстроилась, что забыла все на работе...

Как ты? Съездила в Италию?

Замечательно съездила, как в сказке! А ты?..

О, у нас все прекрасно! Впрочем, у Вадима иначе не бывает.
– Она сказала это с такой непоколебимой уверенностью, что Марина отчаянно позавидо-вала этому настоящему, не киношному счастью... Поняв это, Саша улыб-нулась и добавила: - Знаешь что, я хотела тебе позвонить, чтобы встретиться и поговорить кое о чем. Мы с Вадимом завтра улетаем на не-сколько дней, но в понедельник я снова буду в Москве и позвоню. Догово-рились?

Да, конечно, несколько растерянно сказала Марина.
– У тебя есть мой те-лефон?...

Ну разумеется! Все, я побежала - я сегодня перевожу беседу с очень важ-ными партнерами, они там без меня будут молчать, как рыбы об лед, или еще того хуже - попытаются объясниться сами...
– Саша вытянула у нее из руки тюбик с губной помадой и быстро вышла.

Никонов курил, глядя в окно. Марина еще раз издалека посмотрела на него: огромный, рыжий, он совершенно не вписывался в хрупкий интерьер китайского ресторана, но зато выглядел надежным, как... президентский бронированный лимузин.

Шереметьево уже становилось для нее родным домом. Во всяком случае, именно об этом подумала Марина, в пятый или шестой раз за последние два месяца входя в зал прилета. Судя по табло, рейс из Венеции прибыл пять минут назад, и она пошла по стрелочке к правому крылу. Как обычно, у стеклянной стены толпились встречающие с табличками на рвзных языках, таксисты, нервные люди с запечатанными в целлофан вялыми розами.

Джанпаоло шел ей навстречу с небольшой сумкой через плечо и улыбался во все шестьдесят четыре зуба. "Боже мой, - подумала Марина, - неужели итальянец способен поехать куда-то на два дня с такой крохотной сумоч-кой?". Оказывается, зря восхищалась: сзади за ним на тележке катили из-рядных размеров чемодан.

Cara mia, я счастлив видеть тебя!
– Джанпаоло обнимал ее, нимало не забо-тясь, что загораживает дорогу идущим сзади. Впрочем, народ как-то обте-кал их, понимающе улыбаясь.

Здравствуй! Как долетел?

О, все прекрасно! Я три часа чувствовал, как я приближаюсь к тебе!

" Эх, - с тоской думала Марина, ведя машину по запруженным вечерним улицам к "Балчугу", - ну почему же эта история все больше пахнет мылом? Я не выдержу два дня с ним, если он все время будет восклицать таким па-тетическим голосом. Неужели он не чувствует, что здесь, в Москве, да где угодно вне Венеции, это просто смешно и жалко выглядит?"